Мастер и Маргарита (Булгаков)/Часть 2/Глава 25
из цикла «Мастер и Маргарита. Часть 2»
Очень краткое содержание[ред.]
Ершалаим, древняя Иудея. Страшная гроза накрыла город после казни. Прокуратор в одиночестве лежал на балконе дворца и нетерпеливо кого-то ждал.
Когда ураган стих, на балконе появился промокший насквозь человек в капюшоне. Пилат велел ему переодеться и накормил его ужином. За едой они вели неспешную беседу.
Афраний доложил о казни: осуждённый философ отказался от обезболивающего напитка и перед смертью сказал, что трусость — один из главных человеческих пороков. Пилат приказал тайно похоронить тела казнённых, чтобы не осталось никаких следов.
Затем прокуратор сообщил Афранию, что некий молодой меняла по имени Иуда из Кириафа получит этой ночью деньги от первосвященника за донос на казнённого. По словам Пилата, друзья казнённого намерены убить предателя. Когда Афраний усомнился в реальности такого замысла,
– И тем не менее его зарежут сегодня, – упрямо повторил Пилат, – у меня предчувствие, говорю я вам! Не было случая, чтобы оно меня обмануло, – тут судорога прошла по лицу прокуратора, и он коротко потёр руки.
Пилат велел Афранию охранять Иуду. Начальник тайной службы принял приказ и удалился, пообещав доложить обо всём той же ночью.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на части — условное.
Гроза над Ершалаимом[ред.]
Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город. Исчезли висячие мосты... опустилась с неба бездна и залила крылатых богов... Пропал Ершалаим... как будто не существовал на свете.
К концу четырнадцатого дня весеннего месяца нисана со стороны моря на Ершалаим надвинулась огромная грозовая туча. Она поглотила храм, дворцы и улицы города. Молнии вырывали из тьмы силуэт храма, гром сотрясал воздух. Затем хлынул ливень, переросший в настоящий ураган: в саду прокуратора сломало кипарис, ветер срывал лепестки роз и нёс песок на балкон дворца.
Прокуратор один на балконе; нетерпеливое ожидание гостя[ред.]
Во время урагана на балконе дворца оставался лишь один человек — прокуратор Иудеи Понтий Пилат.
Он лежал на ложе у стола с едой и вином. Незадолго до этого прокуратор в раздражении разбил кувшин о пол и накричал на слугу-африканца, который теперь прятался у статуи в нише, боясь показаться на глаза хозяину. Пилат пил вино, ел устрицы и хлеб, но всё время поворачивал голову к саду — он явно кого-то ждал. Нетерпение читалось на его воспалённом от бессонницы лице. Когда ливень начал стихать и гроза уходила к Мёртвому морю, прокуратор наконец услышал вдали звуки труб и стук копыт: конный отряд возвращался с Лысой Горы. Вскоре на лестнице послышались долгожданные шаги.
Прибытие Афрания; ужин и разговор о положении в городе[ред.]
Между мраморными львами появился промокший насквозь человек в капюшоне. Это был начальник тайной службы при прокураторе — Афраний.
Пилат настоял, чтобы гость переоделся и обсушился. Вскоре Афраний вернулся на балкон в сухом плаще, и оба расположились за столом. К тому времени выглянуло солнце, фонтан в саду ожил, голуби вышли на песок. Пока гость ел и пил, Пилат разглядывал его прищуренными глазами. Лицо Афрания выражало добродушие, однако по временам он резко вскидывал веки и буравил собеседника внезапным пристальным взглядом, словно пытаясь разглядеть что-то скрытое, — а затем снова опускал их, и в щёлочках глаз вновь светилось лукавство. После ужина оба выпили за здоровье императора, слуги убрали со стола, и прокуратор перешёл к делу. Он спросил об обстановке в городе. Афраний ответил, что настроение в Ершалаиме удовлетворительное и беспорядков ждать не следует. Пилат поинтересовался, можно ли вывести войска, и гость подтвердил: когорту можно отпустить, хорошо бы она напоследок прошла маршем по городу. Прокуратор согласился и признался, что ненавидит Ершалаим с его фанатиками и праздниками и мечтает поскорее вернуться в Кесарию. Оба сошлись во мнении, что праздники здесь тяжёлые. Затем Пилат спросил о помилованном разбойнике Вар-раввне: не опасен ли тот теперь? Афраний успокоил прокуратора: после помилования Вар-равван слишком знаменит, чтобы бунтовать, и за ним в любом случае будет установлена слежка.
Доклад об исполнении казни; последние слова Га-Ноцри о трусости[ред.]
Пилат попросил доложить о казни. Афраний сообщил, что никаких волнений в толпе не было, смерть всех троих осуждённых подтверждена. На вопрос о том, давали ли казнимым обезболивающий напиток перед распятием, Афраний ответил, что один из них отказался его принять — Иешуа Га-Ноцри.
_-_%D0%9F%D0%B5%D1%80%D1%81%D0%BE%D0%BD%D0%B0%D0%B6_%D0%98%D0%B5%D1%88%D1%83%D0%B0.jpg)
Пилат поморщился и назвал казнённого безумцем. Афраний добавил, что Га-Ноцри поблагодарил за то, что ему дали жизнь, и не назвал того, кому адресовал эти слова. Вёл он себя странно: всё время пытался заглянуть в глаза окружающим и улыбался растерянной улыбкой. Когда Афраний передал его последние слова, голос прокуратора дрогнул:
Единственное, что он сказал, – это что в числе человеческих пороков одним из самых главных он считает трусость. – К чему это было сказано? – услышал гость внезапно треснувший голос. – Этого нельзя было понять.
Тайный приказ о погребении тел казнённых[ред.]
И вот, во избежание каких-нибудь сюрпризов, – продолжал прокуратор, – я прошу вас немедленно и без всякого шума убрать с лица земли тела всех трёх казнённых и похоронить их в тайне и в тишине...
Пилат объяснил: хотя последователей казнённого пока не обнаружено, полностью исключать их существование нельзя. Афраний принял приказ и был готов немедленно отправиться исполнять его.
Разговор об Иуде из Кириафа; скрытый приказ об убийстве предателя[ред.]
Пилат попросил Афрания задержаться: оставался ещё один вопрос — об Иуде из Кириафа.
Прокуратор сообщил, что этот молодой меняла получит этим вечером деньги от первосвященника Каифы за то, что предал философа. Афраний уточнил: деньги будут выплачены во дворце Каифы сегодня ночью. Пилат сделал вид, что располагает тайными сведениями об угрозе Иуде, и попросил взять того под охрану. Он изложил версию: некие тайные друзья Га-Ноцри задумали убить предателя и подбросить деньги первосвященнику с запиской «Возвращаю проклятые деньги» — что вызвало бы громкий скандал в праздничную ночь. Афраний с едва заметной иронией заметил, что замысел злодеев крайне трудно осуществить за одну ночь, однако Пилат настаивал на своём предчувствии. Получив недвусмысленный приказ, Афраний принял его к исполнению. Прокуратор также похвалил начальника тайной службы и пообещал доложить о его заслугах в Рим, попросив при этом отказаться от возможного перевода и остаться в Иудее. Напоследок Пилат вернул Афранию кожаный мешок с деньгами — давний долг — и велел ждать доклада этой же ночью. Афраний поклонился, надел капюшон и ушёл с балкона. Прокуратор проводил его взглядом и лишь тогда заметил, что солнце уже зашло и наступили сумерки.