История одного города (Салтыков-Щедрин)/Войны за просвещение
Очень краткое содержание[ред.]
Город Глупов, конец XVIII века. Новым градоначальником стал Василиск Семёнович Бородавкин.
Он решил продолжить дело своего предшественника Двоекурова и заставить глуповцев употреблять горчицу и прованское масло. Жители отказались и встали на колени в знак протеста.
Энергии действия они с большою находчивостью противопоставили энергию бездействия... когда эти две энергии встречаются... происходит нечто весьма любопытное. Нет бунта, но и покорности настоящей нет.
Бородавкин собрал войско и отправился в девятидневный поход против Стрелецкой слободы. Он блуждал по городскому выгону, его солдаты по ошибке сражались друг с другом, а оловянные солдатики отказывались идти в атаку. Наконец он достиг слободы и начал ломать дома. Стрельцы сдались и приняли горчицу.
Бородавкин провёл ещё три войны за просвещение. Глуповцы засеяли столько горчицы, что наступил экономический кризис. Тогда градоначальник начал войны против просвещения и сжигал слободы. В 1798 году Бородавкин умер, когда готовился сжечь весь город.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на главы — условное.
Василиск Бородавкин: портрет идеального администратора[ред.]
На смену предыдущему правителю в город прибыл Василиск Семёнович Бородавкин.
Новый градоначальник представлял собой полную противоположность своему предшественнику, бригадиру Фердыщенко.
Если бригадир был распущен и рыхл, то Бородавкин поражал всех своей невероятной расторопностью и административной въедливостью. Он всегда был застёгнут на все пуговицы и готов к действию.
Днём он, как муха, мелькал по городу, наблюдая, чтоб обыватели имели бодрый и весёлый вид; ночью — тушил пожары, делал фальшивые тревоги и вообще заставал врасплох.
Даже во время отдыха он спал только одним глазом, что вызывало постоянный ужас у его супруги.
Наследие Двоекурова и планы цивилизации[ред.]
Помимо административного рвения, Бородавкин отличался страстью к сочинительству и политической мечтательностью. Долгие годы он вынашивал планы присоединения Византии к Российской державе и даже составил объёмистый проект по этому поводу. Он часто взирал с балкона на соседние византийские земли, ожидая сигнала к походу, но солдаты проходили мимо города, не останавливаясь. Осознав, что время для внешних завоеваний ещё не пришло, градоначальник решил сосредоточиться на насущных потребностях края и обратился к истории управления городом. Изучая деяния предшественников, он пришёл в ужас от бессмысленности их действий.
Казалось, что весь этот ряд — не что иное, как сонное мечтание... Вот вышла из мрака одна тень... и исчезла неведомо куда; смотришь, на место её выступает уж другая тень, и тоже хлопает как попало...
Среди этой череды правителей выгодно выделялся лишь штатский советник Двоекуров.
Этот государственный муж достиг блестящих результатов в деле просвещения: он замостил улицы, ввёл медоварение, но главной его заслугой стало принудительное введение употребления горчицы и лаврового листа. Старожилы вспоминали, что Двоекуров действовал решительно, применяя телесные наказания как с рассмотрением, так и без оного. Однако после его смерти достижения цивилизации были утрачены: жители перестали есть горчицу, а плантации засеяли капустой. Бородавкин увидел в этом своё предназначение — спасти погибающую цивилизацию и восстановить утраченные традиции, добавив к ним обязательное употребление прованского масла.
Сопротивление глуповцев и объявление войны[ред.]
Жители города, прозванные глуповцами, встретили инициативу градоначальника без энтузиазма.
Они проявили удивительную «энергию бездействия»: падали на колени и упорно отказывались принимать новшества, заявляя, что готовы терпеть любые муки, но не согласятся. Бородавкин пытался воздействовать на них криком, но это привело к неожиданному результату.
"Столько вмещал он в себе крику... что от оного многие глуповцы... навсегда испугались". Свидетельство замечательное... начальство вынуждено было дать глуповцам разные льготы, именно "испуга их ради".
Особенно упорствовали жители Стрелецкой слободы, так называемые стрельцы.
Они исчезали при появлении начальства и распространяли крамольные слухи, называя градоначальника Антихристом и сочиняя оскорбительные стихи о его матери. Поняв, что мирные средства исчерпаны, Бородавкин решил начать военную кампанию ради насаждения просвещения.
Девятидневный поход: от Глупова до Стрелецкой слободы[ред.]
Военная операция началась в сентябре 1780 года. Бородавкин, желая продемонстрировать тактическое мастерство, повёл войско не напрямую, а сложными маневрами. Достигнув слободы Негодницы, солдаты устроили привал с песнями, а на следующий день потребовали проводника. Им привели случайного человека, который указал путь через слободу Навозную к урочищу «Дунькин овраг». Однако войско заблудилось и кружило по полю. В наступивших сумерках солдаты приняли своих же за врагов и устроили побоище, названное впоследствии «слепородом». Осознав ошибку, они похоронили павших и продолжили путь.
В Навозной слободе Бородавкин взял заложников, переловил кур для поминок и приказал вытоптать озимые поля. Однако, достигнув «Дунькиного оврага», войско не обнаружило никакого поселения. Градоначальник в ярости приказал сечь заложников, но те не могли указать несуществующую слободу. Вернувшись в Навозную, войско нашло её пустой: жители разбежались. Бородавкин хотел продолжить осаду, но обнаружил измену: настоящие солдаты были заменены игрушечными.
Несмотря на подмену, градоначальник продолжил поход. Осенние дожди размыли дороги, и Бородавкин пожалел, что не пошёл сразу на стрельцов. При попытке штурмовать гору Свистуху оловянные солдатики подвели командира: они не могли двигаться по грязи, и их нарисованные лица выглядели подозрительно.
И так как на лицах их, "ради поспешения", черты были нанесены лишь в виде абриса и притом в большом беспорядке, то издали казалось, что солдатики иронически улыбаются. А от иронии до крамолы — один шаг.
Отступив, войско попыталось обойти препятствие и угодило в болото, которого не было на планах. В трясине утонула вся артиллерия. Бородавкин, перепачканный грязью, горевал о потере пушек, но вынужден был двигаться дальше. Войско шло по равнине, усеянной костями и руинами древней цивилизации, уничтоженной одним из бывших градоначальников. Местность навевала ужас, но на восьмой день измученная команда наконец увидела стрелецкие высоты. Следуя древним традициям, Бородавкин послал ординарца с предупреждением «Иду на вы!», готовясь к решительному сражению за просвещение.
Победа и установление горчицы[ред.]
На утро девятого дня войско вступило в Стрелецкую слободу, но улицы были пусты. Единственным живым существом оказался дряхлый заштатный поп.
На вопрос о жителях священник ответил уклончиво. Бородавкин был в ярости от тишины и таинственных вздохов, доносившихся неизвестно откуда. В этот критический момент произошло чудо: оловянные солдатики начали наливаться кровью, их глаза завращались, а нарисованные усы зашевелились. Они потребовали ломать избы. Началось разрушение домов. Под ударами бревен слобода огласилась стоном, и вскоре перепуганные стрельцы выползли из укрытий и упали на колени. Бородавкин, вспомнив инструкцию о вразумлении, остановил погром и грозно спросил, принимают ли они горчицу. Толпа покорно согласилась. Затем градоначальник потребовал выдать сочинителя оскорбительных стихов. Стрельцы выдали молодого парня по имени Федька.
Вместо казни Бородавкин придумал изощрённое наказание: он велел Федьке ежедневно писать хвалебные оды в честь той самой матери, которую тот ранее оскорбил. Бунт был подавлен, горчица утверждена повсеместно, и градоначальник с триумфом вернулся в город.
Дальнейшие войны за просвещение и методы пропаганды[ред.]
Летописец, комментируя эти события, настаивал на их достоверности, сравнивая поход Бородавкина с легендами о Бабе-Яге, имеющими под собой реальную административную основу.
Всего войн за просвещение было четыре. Следующие кампании — за каменные фундаменты, за разведение персидской ромашки и за учреждение академии — прошли быстрее и эффективнее. Оловянные солдатики мгновенно свирепели, и сопротивление подавлялось за считанные часы. Бородавкин также усовершенствовал методы информирования населения, используя прокламации, где суть дела печаталась мелким шрифтом, а малозначимые, но громкие слова — крупным. Жители, не понимая истинного смысла, благоговейно крестились. Особое недоумение вызывало слово «академия», которого глуповцы боялись, хотя и просили разъяснить его значение. Градоначальник же молчал, полагая, что слепое подчинение лучше понимания.
С другой стороны, всякий администратор непременно фаталист и твёрдо верует, что, продолжая свой административный бег, он в конце концов всё-таки очутится лицом к лицу с человеческим телом.
Экономический крах просвещения[ред.]
Несмотря на внешние успехи просвещения, результаты оказались плачевными. Жители, хоть и стали послушными, впали в глубокое уныние и апатию.
Строптивость была истреблена — это правда, но в то же время было истреблено и довольство. Жители понурили головы и как бы захирели... слонялись из угла в угол, словно всё опостылело им.
Принудительное разведение горчицы и персидской ромашки привело к перепроизводству этих культур. Цены рухнули, так как никто не хотел покупать товар: ромашка предназначалась от клопов, а всем вдруг стало жаль этих насекомых. Экономика города потерпела крах, обывателям стало не на что покупать хлеб, и наступил голод. С полной порции еды глуповцы перешли на четверть, но дани продолжали платить исправно до 1790 года.
Войны против просвещения и гибель градоначальника[ред.]
Ситуация кардинально изменилась с началом Французской революции. Бородавкин получил предписание искоренять «вольный дух». Осознав, что зашёл слишком далеко в своём прогрессивном рвении, он воспринял бедность и уныние жителей как следствие излишнего просвещения и бунт. Градоначальник немедленно развернул деятельность в обратном направлении, начав войны уже против просвещения. Он сжигал слободы и разорял поселения, которые сам же ранее «цивилизовал». В 1798 году, подготовив материалы для сожжения всего города ради окончательного искоренения крамолы, Василиск Бородавкин скоропостижно скончался, оставив Глупов в руинах.