Ионыч (Чехов)/Глава 4
из цикла «Ионыч»
Очень краткое содержание[ред.]
Провинциальный город, ≈1890-е годы. Спустя четыре года после отъезда Екатерины Ивановны Дмитрий Ионыч Старцев стал зажиточным врачом с большой практикой.
Он избегал общества горожан, раздражался от их разговоров, молча сидел на ужинах и копил деньги. Однажды мать семейства Туркиных пригласила его на свой день рождения, приписав внизу письма несколько слов от дочери.
Старцев приехал и увидел Екатерину Ивановну — повзрослевшую, похудевшую и красивую.
Она нравилась ему, но прежнего чувства уже не было. Екатерина Ивановна позвала его в сад, призналась, что думала о нём в Москве, и попыталась разжечь в нём прежнюю любовь. Когда она восторженно заговорила о его призвании, Старцев вспомнил о деньгах.
Какое это счастье быть земским врачом, помогать страдальцам, служить народу... Когда я думала о вас в Москве, вы представлялись мне таким идеальным... Старцев вспомнил про бумажки... и огонёк в душе погас.
Он уехал, так и не ответив на её чувства. Через три дня она прислала письмо с просьбой приехать, но Старцев не поехал — ни через три дня, ни через неделю. Проезжая мимо дома Туркиных, он подумал заехать, но не заехал. И больше никогда у них не бывал.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на части — условное.
Старцев четыре года спустя: расцвет практики и духовное оскудение[ред.]
Спустя четыре года после событий, связанных с его несостоявшейся любовью, Дмитрий Ионыч Старцев превратился в состоятельного и занятого врача.
Каждое утро он принимал больных в Дялиже, затем объезжал городских пациентов уже не на паре лошадей, а на тройке с бубенчиками. Его кучер Пантелеймон тоже заметно располнел и всё чаще жаловался на тяжёлую жизнь извозчика.
Старцев бывал во многих домах, однако ни с кем не сближался. Местные жители раздражали его своей ограниченностью: стоило заговорить с ними о политике или науке, как они либо терялись, либо начинали рассуждать тупо и злобно. Разговоры о необходимости труда вызывали у обывателей обиду и споры.
При всём том обыватели не делали ничего, решительно ничего, и не интересовались ничем, и никак нельзя было придумать, о чём говорить с ними. И Старцев избегал разговоров, а только закусывал и играл в винт...
Единственным подлинным удовольствием для него стало по вечерам вынимать из карманов деньги, заработанные за день, пересчитывать их и откладывать в Общество взаимного кредита. За четыре года он ни разу не побывал у Туркиных по собственной воле — лишь дважды заезжал по приглашению.
Приглашение на именины и встреча с повзрослевшей Екатериной Ивановной[ред.]
Однажды тихим тёплым утром Старцев получил письмо от Веры Иосифовны: та приглашала его на свой день рождения и просила навестить её. В конце письма была приписка от дочери — Екатерины Ивановны. Старцев подумал и вечером отправился к Туркиным.
Иван Петрович встретил гостя с привычными шутками и каламбурами. Вера Иосифовна, сильно постаревшая и поседевшая, манерно посетовала, что доктор совсем забыл о ней. Затем в комнату вошла Екатерина Ивановна.
Она похудела, побледнела и стала красивее, но прежней наивной Котик уже не было. В её взгляде и манерах появилось что-то несмелое и виноватое, словно она больше не чувствовала себя дома в родительском доме.
Вечер у Туркиных: роман Веры Иосифовны и игра на рояле[ред.]
За чаем со сладким пирогом Вера Иосифовна читала вслух свой новый роман — о том, чего никогда не бывает в жизни.
Потом Вера Иосифовна читала вслух роман, читала о том, чего никогда не бывает в жизни... «Бездарен, — думал он, — не тот, кто не умеет писать повестей, а тот, кто их пишет и не умеет скрыть этого».
После чтения Екатерина Ивановна долго и шумно играла на рояле. Все восхищались ею, а Старцев подумал про себя, что хорошо, что не женился на ней.
Разговор в саду: вспыхнувший и угасший огонёк прежнего чувства[ред.]
Екатерина Ивановна подошла к Старцеву и попросила пройтись в сад. Они сели на скамью под старым кленом — там же, где сидели четыре года назад. Она призналась, что всё это время думала о нём, хотела написать письмо и даже приехать в Дялиж, но так и не решилась.
В темноте она казалась моложе, и в душе Старцева затеплился огонёк. Он вспомнил своё ночное блуждание по кладбищу, прежние мечты и надежды — и ему стало грустно. Захотелось говорить, жаловаться на жизнь.
Эх! — сказал он со вздохом. — Вы вот спрашиваете, как я поживаю. Как мы поживаем тут? Да никак. Старимся, полнеем, опускаемся. День да ночь — сутки прочь, жизнь проходит тускло, без впечатлений, без мыслей...
Екатерина Ивановна возразила: у него есть благородная цель — помогать людям. Она призналась, что в Москве часто думала о нём и представляла его идеальным человеком. Но едва она произнесла эти слова, Старцев вспомнил о деньгах, которые по вечерам с удовольствием пересчитывал, — и огонёк в душе погас.
Прощание и окончательный разрыв с домом Туркиных[ред.]
Когда они вернулись в дом и Старцев увидел при свете грустные, благодарные глаза Екатерины Ивановны, он снова подумал, что хорошо, что не женился на ней. Иван Петрович пытался задержать гостя ужином и велел слуге Паве разыграть привычную сценку.
Пава встал в позу, поднял руку и произнёс трагическим голосом: «Умри, несчастная!» Всё это лишь раздражало Старцева. Садясь в коляску, он вспомнил романы Веры Иосифовны, шумную игру Котика, остроумие Ивана Петровича и пришёл к горькому выводу: если самые талантливые люди в городе так бездарны, то каков же весь город. Через три дня Екатерина Ивановна прислала письмо с просьбой приехать и успокоить её. Старцев велел передать, что занят и приедет через три дня. Но прошла неделя, потом другая — он всё не ехал. Однажды, проезжая мимо дома Туркиных, он вспомнил, что стоило бы заглянуть хоть на минуту, но так и не заехал. И больше он никогда не бывал у Туркиных.






