Золотая роза (Паустовский)
Очень краткое содержание[ред.]
Бывший солдат Жан Шамет стал парижским мусорщиком. Когда-то он сопровождал маленькую Сюзанну из Мексики во Францию и рассказал ей легенду о золотой розе, приносящей счастье. Годы спустя он встретил взрослую Сюзанну, помог ей в беде и начал тайно собирать золотую пыль из ювелирных мастерских, чтобы выковать для неё розу. Когда роза была готова, Сюзанна уехала навсегда, а Шамет умер. Эта притча — метафора писательского труда: литератор всю жизнь собирает крупинки наблюдений и чувств, чтобы создать произведение.
Автор размышляет о природе замысла, сравнивая его с молнией: мысли и чувства копятся исподволь, пока не рождается первая искра. Вдохновение — не экстаз, а строгое рабочее состояние. Литературные герои нередко «бунтуют» против плана: Анна Каренина бросилась под поезд вопреки намерениям Толстого, а Татьяна у Пушкина вышла замуж неожиданно для самого поэта.
Автор рассказывает, как создавалась повесть «Кара-Бугаз»: замысел родился из бесед с больным геологом, ненавидевшим пустыню, а мёртвый материал ожил, когда в нём нашлись живые люди. Так же возник рассказ «Телеграмма» — из воспоминаний об одинокой старой женщине, умершей, не дождавшись дочери.
Отдельные главы посвящены богатству русского языка, искусству видеть мир и навыкам писательской работы. Автор приводит живописные биографии Чехова, Мопассана, Горького, Пришвина, Грина, Багрицкого. Вместо главы о воображении он пишет рассказ об Андерсене, заплатившем за свои сказки отказом от личного счастья.
Писательство, по мысли автора, служит высшей цели:
Но, подобно тому как золотая роза... предназначалась для счастья, так и наше творчество предназначается для того, чтобы красота земли... и сила разума преобладали над тьмой и сверкали, как незаходящее солнце.
Завершая заметки, автор признаёт, что работа только начата: впереди — разговор о сюжете, юморе, характерах и многом другом.
Подробный пересказ по главам[ред.]
Заголовки двух безымянных разделов — авторского предисловия и вступительного раздела главы «Давно задуманная книга» — добавлены редакцией.
Предисловие. О смысле и задаче книги[ред.]
Во вступлении автор признал, что книга не является теоретическим исследованием — это личные заметки о писательстве и собственном опыте.
Драгоценная пыль[ред.]
Первая глава открывалась историей парижского мусорщика Жана Шамета, бывшего солдата колониального полка. Во время возвращения из Мексики он сопровождал восьмилетнюю девочку Сюзанну, дочь полкового командира, которую нужно было доставить к тётке в Руан.
На пароходе через Атлантику Шамет рассказывал молчаливой девочке истории из своей жизни, вспоминал рыбачий посёлок на берегу Ла-Манша и легенду о золотой розе, которая приносит счастье всем, кто к ней прикоснётся. Сюзанна спросила, подарит ли ей кто-нибудь такую розу. Шамет пообещал, что найдётся чудак.
Годы спустя, уже став парижским мусорщиком, Шамет случайно встретил Сюзанну на мосту Инвалидов ранним туманным утром. Она была в отчаянии из-за измены возлюбленного-актёра. Шамет приютил её у себя в лачуге на пять дней, помог примириться с актёром, и молодые уехали. На прощание Сюзанна вздохнула о золотой розе. После этого Шамет начал тайно собирать золотую пыль из ювелирных мастерских, просеивал её и копил золото, чтобы выковать для Сюзанны розу. Когда роза была наконец готова, выяснилось, что Сюзанна уехала в Америку навсегда. Шамет слёг и вскоре умер. Ювелир, следивший за ним, забрал золотую розу из-под подушки мусорщика и впоследствии продал её пожилому литератору, который записал эту историю.
Каждая минута, каждое брошенное невзначай слово и взгляд, каждая глубокая или шутливая мысль, каждое незаметное движение человеческого сердца... – всё это крупинки золотой пыли.
Мы, литераторы, извлекаем их десятилетиями, эти миллионы песчинок, собираем незаметно для самих себя, превращаем в сплав и потом выковываем из этого сплава свою «золотую розу»...
Надпись на валуне[ред.]
Живя зимой на Рижском взморье, автор размышлял о писательском призвании. Он вспомнил о надписи на гранитном валуне у латышского рыбачьего посёлка: «В память всех, кто погиб и погибнет в море». Латышский писатель объяснил, что эта надпись — не эпитафия, а свидетельство мужества: люди никогда не сдадутся и будут делать своё дело вопреки всему. Автор согласился и провёл параллель с писательским трудом: литератор тоже не имеет права отступать. Он рассказал о голландском писателе Мультатули, который, будучи чиновником на Яве, встал на защиту угнетённых яванцев, был смещён, годами добивался справедливости в Европе, голодал, но продолжал писать. Его книги были куплены издательством лишь затем, чтобы их уничтожить. Мультатули умер, не дождавшись справедливости, но «одолел море». Схожей судьбой обладал художник Ван Гог, фанатически веривший в прекрасное будущее людей труда и создававший картины, воспевающие землю, несмотря на нищету и непризнание.
Цветы из стружек[ред.]
Автор вспоминал своё гимназическое увлечение стихами — пышными, нарядными, полными экзотики и бессмысленных красивостей. Он писал о море, которого почти не знал, о смуглых красавицах и крылатых кораблях. Со временем экзотика выветривалась из стихов. Автор пришёл к выводу, что детское и юношеское увлечение экзотикой естественно: она придаёт жизни необходимую долю необыкновенного. Но в конце концов он понял, что его стихи — мишура, цветы из раскрашенных стружек. Он сжёг тетради и написал первый «настоящий» рассказ.
Первый рассказ[ред.]
Возвращаясь на пароходе из Чернобыля в Киев, юный автор провёл ночь на постоялом дворе в Чернобыле. Там он услышал разговор двух незнакомцев — еврея по имени Иоська и крестьянина Никифора. Из их слов и из рассказа парикмахерши на следующий день выяснилась трагическая история: дочь Никифора Христя полюбила Иоську, пришла жить к нему, но местный священник отказался их венчать, раввин проклял Иоську, исправник посадил его в холодную. Христя умерла от горя, не дождавшись освобождения любимого. Иоська спился. Вернувшись в Киев, автор сжёг свои стихи и написал рассказ о судьбе Христи. Первая версия вышла вялой — написана с чужих слов и без авторского присутствия. Редактор отказал в публикации, но похвалил. Автор переписал рассказ, вложив в него собственный гнев и преклонение перед любовью. Редактор прочёл и сказал только одно слово: «Благословляю!» Так автор понял, что главное для писателя — с полной щедростью выразить себя в любой вещи.
Молния[ред.]
Размышляя о природе замысла, автор сравнил его с молнией: долго накапливается электричество в атмосфере, и наконец рождается первая искра. Так же и в сознании писателя — мысли, чувства и наблюдения копятся исподволь, пока не достигают напряжения, требующего разряда. Толчком к замыслу может стать что угодно: случайная встреча, слово, сон, луч солнца в капле воды. Лев Толстой увидел сломанный репейник — и возник замысел повести о Хаджи-Мурате. Но репейник сработал лишь потому, что Толстой был внутренне подготовлен к этой теме.
Замысел – это молния. Много дней накапливается над землёй электричество. Когда атмосфера насыщена им до предела, белые кучевые облака превращаются в грозные грозовые тучи и в них... рождается первая искра...
Автор также рассуждал о вдохновении, возражая против его пошлого изображения в виде закатившихся глаз и закушенного пера. Вдохновение — строгое рабочее состояние, когда человек работает во всю силу.
Вдохновение входит в нас, как сияющее летнее утро, только что сбросившее туманы тихой ночи, забрызганное росой, с зарослями влажной листвы. Оно осторожно дышит нам в лицо своей целебной прохладой.
Бунт героев[ред.]
Автор рассуждал о писательских планах и о том, что литературные герои нередко «бунтуют» против них. Как только персонажи оживают, они начинают действовать по своей внутренней логике, а не по воле автора. Если писатель насильно возвращает их в рамки плана, герои мертвеют и превращаются в схемы. Толстой рассказывал, что Анна Каренина бросилась под поезд вопреки его первоначальным намерениям, а Татьяна у Пушкина вышла замуж неожиданно для самого поэта. Алексей Николаевич Толстой признавался, что в разгаре работы не знает, что скажет герой через пять минут, и следит за ним с удивлением. Ломка плана — не трагедия, а признак того, что подлинная жизнь прорвалась в произведение.
История одной повести[ред.]
Планета Марц[ред.]
Автор вспоминал, как в детстве в Киеве смотрел в телескоп «Звездочёта» на Марс и узнал от отца, что планета превратилась в пустыню из-за высыхания морей. С тех пор страх перед пустыней стал навязчивым. Однажды летом в деревне у деда он пережил суховей — горячий ветер из Средней Азии, который за несколько дней выжег урожай. Это детское потрясение надолго осталось в памяти.
Девонский известняк[ред.]
В 1931 году автор приехал в Ливны Орловской области, чтобы писать роман. Он снял комнату у продавца газет. В доме жили две дочери хозяина — тихая Полина и страстная Анфиса.
Анфиса полюбила больного туберкулёзом юношу Колю и хотела увезти его в Крым, но родители отказали в деньгах. Однажды ночью во время грозы Анфиса убежала из дома. Её нашли утром у плотины — она утопилась. После этой трагедии автор переехал к врачу Марии Дмитриевне Шацкой, чей брат-геолог Василий Дмитриевич получал персональную пенсию за научные труды.
Шацкий в ясные часы рассказывал об исследованиях Кара-Бугазского залива и с яростью говорил о пустыне, называя её «сухой язвой» и «раком земли». Его слова разбудили в авторе дремавшую ненависть к пустыне. Так возник неясный замысел повести «Кара-Бугаз».
Изучение географических карт[ред.]
Вернувшись в Москву, автор изучал карту Каспийского моря, читал в Ленинской библиотеке всё о пустыне — от Пржевальского до арабских поэтов. Директор одного издательства отверг идею книги о Кара-Бугазе, назвав её «романом о слабительной соли». Деньги на поездку автор нашёл в другом месте, побывал в Астрахани, на Эмбе, в Красноводске. Повесть «Кара-Бугаз» он начал писать в Соликамске, в холодной сводчатой комнате бывшего монастыря. Материал, казавшийся мёртвым, ожил, когда автор нашёл в нём живых людей и лирическое дыхание.
Зарубки на сердце[ред.]
Автор объяснял, что жизненный материал не собирают нарочно — писатели просто живут внутри него. Лучший отбор производит память: она задерживает самое ценное, как сито. В подтверждение он рассказал историю рассказа «Телеграмма». Поздней осенью он жил в усадьбе гравёра Пожалостина под Рязанью. Там одиноко доживала свой век дочь гравёра — пожилая ласковая женщина.
Единственная дочь Катерины Ивановны Настя жила в Ленинграде и почти не давала о себе знать. Однажды старушка попросила проводить её в сад — она не была там с весны. Опираясь на руку автора, она остановилась у обветренной липы и заплакала, прошептав: «Не дай вам бог дожить до такой одинокой старости!» Вскоре Катерина Ивановна слегла и умерла, так и не дождавшись дочери. Настя опоздала на три дня. Всё это — осенняя горечь, запустелый дом, одиночество старой женщины — вошло в рассказ «Телеграмма», хотя далеко не весь увиденный материал поместился в него.
Алмазный язык[ред.]
Родник в мелколесье[ред.]
Идя по мелколесью с лесником, автор остановился у родника. Лесник неожиданно сказал, что любит разбирать слова, и объяснил: «родник» родит реку, река течёт через родину, кормит народ. Родник, родина, народ — все эти слова родня между собой.
Русский язык открывается до конца в своих поистине волшебных свойствах и богатстве лишь тому, кто кровно любит и знает «до косточки» свой народ и чувствует сокровенную прелесть нашей земли.
Язык и природа[ред.]
Автор вспоминал лето, когда заново открыл для себя множество слов, связанных с природой. Он разбирал виды дождей: спорый, грибной, слепой, обложной. Каждый из них имел свою поэзию и свои приметы. Спорый дождь льётся отвесно и звенит стеклом по реке; грибной — тихо шепчет в кустах и будит грибы; слепой — идёт при солнце, и в народе говорят: «Царевна плачет». Писатель, который хорошо видит то, о чём пишет, передаёт это видение читателю — в этом тайна подтекста.
Груды цветов и трав[ред.]
На луговом озерце автор подслушал, как девочка Клава учила маленького мальчика названиям цветов и трав: медуница, мята, таволга, подмаренник, купава, кукушкины слёзки, дрёма, валериана, чебрец, зверобой. Девочка знала их великое множество. Автор узнал от писателя-краеведа значение слова «свей» из стихов Есенина — это волнистая рябь, которую ветер свевает на песке.
Словари[ред.]
Автор мечтал составить несколько словарей русского языка: словарь «природных» слов, словарь местных речений, словарь профессиональных слов и словарь мусорных канцелярских выражений. Он делал записи для такого словаря — о лесных словах: глухомань, глушняк, корабельная роща, мшары, чернолесье, пустошь, живица. Он описывал, как хорошо смотреть на леса с пожарных вышек, как стоят межевые столбы на пересечении просек, как около них греются бабочки. Богат язык и словами о временах года: оттепель, ростепель, капель, распутица, проталины, подвижка льда, бабье лето, сиверко, первопуток. Особенно богаты в языковом отношении Волга и Ока с их паромщиками и перевозчиками. Автор вспоминал крестьянина из Солотчи Семёна Васильевича Елесина, от которого услышал слова «окоём» (горизонт) и «Стожары» (Плеяды), а также глагол «сентябрит».
Настоящая литература – как липовый цвет. Часто нужно расстояние во времени, чтобы проверить и оценить её силу и степень её совершенства, чтобы почувствовать её дыхание и неумирающую красоту.
Случай в магазине Альшванга[ред.]
Зимой 1921 года в Одессе автор жил в примерочной бывшего магазина готового платья. Однажды ночью к нему пришёл старый корректор газеты «Моряк» — бывший директор крупной газеты. Он взял рукопись рассказа писателя Соболя, которую никто не решался трогать из-за авторского самолюбия, и до утра работал над ней при свете церковной свечи. Наутро оказалось, что он не выбросил и не прибавил ни одного слова — только расставил знаки препинания и абзацы. Рассказ преобразился: стал прозрачным и литым. Когда Соболь узнал об этом, он бросился обнимать корректора. Этот случай убедил автора в том, что точка, поставленная вовремя, действует на читателя с поразительной силой.
Как будто пустяки[ред.]
Автор рассуждал о навыках писательской работы. Пушкин лучше всего писал осенью — в прозрачности и холоде осеннего воздуха его мысль обретала ясность. Он пропускал трудные места и возвращался к ним только в состоянии вдохновения. Флобер работал ночами при лампе с зелёным абажуром, и его окно служило маяком для капитанов на Сене. Бальзак так верил в реальность своих героев, что однажды выгнал из дома монахиню, явившуюся к нему с жалобой на то, что он «опозорил» её в своём рассказе, — он был убеждён, что всё написанное им правда.
Автор вспоминал, как работал его друг Аркадий Гайдар над повестью «Судьба барабанщика».
Гайдар целыми днями ходил по саду, бормоча фразы, и то и дело прибегал к автору, чтобы проверить звучание очередной находки. Закончив повесть, он прочёл её наизусть от первой до последней строчки, почти без ошибок. Федин, работая над романом «Необыкновенное лето» в Гаграх, садился писать только тогда, когда очередная глава была строго обдумана вплоть до отдельных фраз. Достоевский, напротив, страдал от вечного безденежья и был вынужден писать наспех, не давая замыслу дозреть. Чехов в молодости мог писать на подоконнике в шумной квартире или в купальне.
Старик в станционном буфете[ред.]
На станции Майори зимой автор наблюдал в буфете за худым стариком с маленькой белой собачкой по кличке Пети. Собачка подошла к столику молодых людей и стала просить еду. Старик тихо звал её, стыдил. Один из молодых людей бросил собачке кусок колбасы, но старик крикнул: «Не смей брать у них ни крошки!» Он пересчитал мелочь, купил два бутерброда, вышел на платформу и отдал один собачке, а другой завернул в платок и спрятал в карман. Эта сцена стала для автора поводом поразмышлять о роли подробностей в прозе: без них рассказ превращается в сухую палку. Подробность должна быть характерной и обязательной — как детские волосы, вставшие дыбом у умершего ребёнка в «Хождении по мукам» Алексея Толстого.
Белая ночь[ред.]
Автор плыл на пароходе из Вознесенья в Петрозаводск белой ночью, впервые видя её не над Невой, а среди северных лесов и озёр. Горький предложил ему написать книгу об истории Петровского завода. Автор засел в архивах, но материал рассыпался — не было живого человека, который мог бы его скрепить. Он уже решил уехать, но перед отъездом набрёл на старом кладбище на могилу с французской надписью: «Шарль Евгений Лонсевиль, инженер артиллерии Великой армии императора Наполеона... Да снизойдёт мир на его истерзанное сердце». Архивариус провёл девять дней в поисках и нашёл записи о пленном французском капитане, сосланном на завод и умершем там. Как только появился Лонсевиль, весь исторический материал лёг в повесть плотно и закономерно. Так была написана «Судьба Шарля Лонсевиля». Материал был мёртв, пока не появился человек.
Животворящее начало[ред.]
Автор размышлял о воображении как о животворящем начале искусства. Воображение не может жить в пустоте — оно питается действительностью. Оно создало закон притяжения, «Марсельезу», радио, принца Гамлета и теорию относительности. Без воображения человек перестаёт быть человеком. Автор рассказал притчу о старом испанском идальго, который получил в подарок розовую морскую раковину от путешественника, вернувшегося из-за океана. Ночью при вспышках молний идальго увидел в глубине раковины видение прекрасной страны. Это видение так захватило его, что он снарядил каравеллу и отплыл на запад. Он умер от счастья в тот миг, когда увидел берег открытой им страны, названной впоследствии Флоридой. Воображение, рождённое жизнью, получает власть над жизнью. Автор также рассуждал об ассоциациях как путеводной нити воображения: богатство ассоциаций говорит о богатстве внутреннего мира писателя.
Ночной дилижанс[ред.]
Вместо главы о воображении автор написал рассказ о датском сказочнике Христиане Андерсене. Некрасивый и долговязый Андерсен ехал ночью в дилижансе из Венеции в Верону.
В дилижансе ехали угрюмый священник, дама по имени Елена Гвиччиоли и три крестьянские девушки — Николина, Мария и Анна, подсевшие в пути. В темноте Андерсен объявил себя «предсказателем» и начал рассказывать каждой из девушек о её характере и судьбе. Марии он предсказал встречу с достойным человеком и посоветовал искать молодого художника из Вероны, которого она любила. Елена Гвиччиоли предложила Марии остановиться у неё в Вероне. На прощание девушки поцеловали Андерсена в темноте. На следующий вечер Андерсен пришёл к Елене Гвиччиоли, но, испугавшись настоящей любви, объявил, что уезжает. Она не стала его удерживать, но сказала, что если он будет страдать от старости и болезней, то придёт к нему пешком через горы и пустыни. Незадолго до смерти Андерсен признался молодому писателю, что заплатил за свои сказки непомерную цену — отказался от счастья ради воображения.
Давно задуманная книга[ред.]
Замысел книги биографий[ред.]
Больше десяти лет назад автор задумал книгу коротких живописных биографий замечательных людей — писателей, художников, учёных, а также безвестных подвижников, охваченных единственной страстью. Среди последних был речной капитан Оленин-Волгарь, певший на улицах Европы, и скромный директор краеведческого музея, собиравший с улицы камни, чтобы мальчишки не разбивали окна.
Чехов[ред.]
Чехов был врачом, и это сказалось на его аналитической прозе. Он жестоко изгонял из текста лишние слова и следил за музыкальностью фразы. Автор вспоминал последнее посещение чеховского дома на Аутке в Ялте, где Мария Павловна говорила о брате так, словно он уехал ненадолго.
Александр Блок[ред.]
Автор долго искал дом Блока на набережной Пряжки в Ленинграде и нашёл его поздней осенью — в пустынном, тихом месте у чёрной реки.
Ги де Мопассан[ред.]
Мопассан прошёл стремительный писательский путь. Его матросы с яхты «Милый друг» после смерти хозяина написали в газету письмо, полное горя, и долго оттягивали продажу яхты. Умирая, старший матрос Бернар сказал: «Думаю, что я был неплохой моряк» — эти слова стали завещанием Мопассана. В последние часы жизни писатель с отчаянием думал о молодой работнице, которая полюбила его и была погублена равнодушием. Он жалел о небрежно отброшенном счастье.
Максим Горький[ред.]
Горький был полномочным представителем русского народа. При первом знакомстве автора поразило его внешнее изящество и уверенная сила. Однажды автор застал Горького стоящим у огромного тополя во время шторма — тот долго смотрел на гудящее дерево и сказал: «Какое могущество!» Горький с увлечением обсуждал теорию капитана Гернета о возвращении миоценового климата в Европу и хотел переиздать его книгу, но не успел.
Виктор Гюго[ред.]
На острове Джерсей Гюго стоит памятник на обрыве над океаном — он изображён идущим против ветра. В годовщину смерти жители кладут к его ногам ветки омелы. Гюго был неистовым певцом свободы, дирижёром словесного оркестра из одних духовых инструментов. Автор признавался, что в детстве пять раз подряд перечитал «Отверженных» и считает Жана Вальжана и Гавроша друзьями детства.
Михаил Пришвин[ред.]
Пришвин подчинил жизнь писательскому призванию и стал певцом русской природы.
Его проза — «разнотравье русского языка»: слова у него цветут, сверкают, шелестят как травы и позванивают как первый лёд. Секрет его колдовства — в зоркости, открывающей интересное в малом. Одна строчка Пришвина «Там, где мчались весенние потоки, теперь везде потоки цветов» объяснила автору, почему в лугах полосами растут одинаковые цветы — там, где весной проносилась полая вода. Пришвин думал о себе как о «поэте, распятом на кресте прозы», но его проза была насыщена поэзией сильнее многих стихов.
Александр Грин[ред.]
Купив в юности книжку «Синий каскад Теллури», автор был поражён: незнакомый писатель Грин создал мир блещущих портовых городов, отважных мореплавателей и неукротимой мечты. Оказалось, что Грин — русский, Александр Степанович Гриневский, проживший тяжёлую жизнь бродяги. Он пронёс через все невзгоды великий дар воображения и веру в человека. Его поэма в прозе «Алые паруса» одна могла бы поставить его в ряд замечательных писателей.
Эдуард Багрицкий[ред.]
Багрицкий принадлежал к «черноморцам» — жизнерадостным людям разных народов, влюблённым в Одессу и Чёрное море.
Автор познакомился с ним на одесском волноломе, где они ловили рыбу. Багрицкий читал стихи нараспев с такой силой, что слушатели не могли сдержать слёз. В чайной он однажды отчитал нищего, читая ему Надсона, — и тот в панике убежал. Багрицкий держал в своей комнате десятки клеток с птицами и тратил на их корм последние деньги. Переехав в Москву, он завёл аквариумы с рыбами. Умер он рано, не успев взять новых вершин поэзии.
Искусство видеть мир[ред.]
Знание живописи, поэзии, архитектуры, скульптуры и музыки необыкновенно обогащает прозу. Художник-знакомый посоветовал автору месяц смотреть на всё вокруг с мыслью, что это надо написать красками. Через несколько дней автор убедился: он не видел и десятой доли того, что стало заметно теперь. В поезде на пути в Ленинград попутчик-художник показал ему, как во время грозы осенний лес то вспыхивает золотом, то погружается в тень, как бронзовый блеск хвои отражает свет далёкой золотой стены леса. Художник Монэ написал лондонский туман багровым — и лондонцы впервые увидели, что он действительно такой. Левитан открыл автору красоту ненастья. Архитектура Ленинграда учила соразмерности и строгости — тем же качествам, которые необходимы прозе. Скульптура Эрмитажа вызывала ощущение счастья быть человеком.
Для того чтобы прозреть, нужно не только смотреть по сторонам. Нужно научиться видеть. Хорошо может видеть людей и землю только тот, кто их любит. Стёртость и бесцветность прозы часто бывает следствием...
В кузове грузовой машины[ред.]
В июле 1941 года автор ехал на военной машине по раскалённой дороге под Тирасполем. Водитель признался, что мечтает после войны стать лесником в костромских лесах. Ночами, лёжа в кузове под шинелью, автор мысленно бродил по любимым местам — шёл по деревенской улице мимо изб с бальзамином на подоконниках, через молодой сосняк, по старому бору, через мшары к Чёрному озеру. Он вспоминал каждую примету пути: запах скипидара от родника, тепло сосновых пней, лиловые зонтичные цветы со шмелями. В разлуке эти места приобретали необыкновенную прелесть. Природа действует на нас со всей силой только тогда, когда наше душевное состояние приходит в полное соответствие с ней. Пейзаж — не украшение прозы, а её живая часть, и природу надо любить, чтобы найти верные пути для её выражения.
Напутствие самому себе[ред.]
Завершая первую книгу заметок, автор признал, что работа только начата: впереди — разговор о сюжете, юморе, образе, характерах, языке, романтизме и многом другом. Работа над книгой напоминала путешествие по малознакомой стране, где на каждом шагу открываются новые дороги.