Звезда Соломона (Куприн)
Очень краткое содержание[ред.]
Российская империя, начало XX века. Иван Степанович Цвет служил канцелярским служителем в Сиротском суде, получал 37 рублей в месяц, пел в церковном хоре и мастерски изготавливал бонбоньерки.
Однажды утром к нему пришёл ходатай по делам Мефодий Исаевич Тоффель и сообщил, что Цвет унаследовал имение в Черниговской губернии от дяди-алхимика.
Тоффель организовал всё так быстро, что в тот же день Цвет отправился в усадьбу. В дороге он познакомился с прекрасной девушкой, бросившей ему букет сирени. В заброшенном доме дяди Цвет нашёл старинную книгу с алхимическими формулами и костяные квадратики с латинскими буквами. Разгадывая шифр, он составил магическое слово.
И вдруг… точно вдохновение подхватило Цвета, и его волнистые волосы выпрямились и холодным ежом встали на голове. — Афро-Аместигон! — воскликнул он громко и ударил палочкой по шару.
После этого Цвет погрузился в странный сон, где все его желания мгновенно исполнялись. Он стал богачом, выигрывал на скачках и бирже, но понял, что его дар приносит людям несчастья. Тоффель оказался демоном, служившим обладателю формулы. Когда Цвет произнёс магическое слово над сожжённой формулой, он проснулся в своей комнате. Оказалось, что всё было сном, но он получил желанный чин коллежского регистратора.
Подробный пересказ по главам[ред.]
Названия глав — условные.
Глава 1. Иван Степанович Цвет и его скромная жизнь[ред.]
В начале XX века в одном губернском городе жил молодой человек по имени Иван Степанович Цвет. Он служил канцелярским служителем в Сиротском суде и получал скромное жалованье — 37 рублей 24 с половиной копейки в месяц. Однако судьба благоволила к нему: у него был приятный тенорок, благодаря которому он пел в церковном хоре богатого прихода, а также подрабатывал на свадьбах, похоронах и панихидах. Кроме того, Цвет мастерски вырезал и клеил из бумаги изящные бонбоньерки для кондитерских и ёлочные украшения. Эти заработки он отправлял матери в Кинешму.
Своим канареечным прозябанием сам Цвет был весьма доволен и никогда не испытывал судьбу чрезмерными вожделениями. Хотелось ему ... получить заветный первый чин и надеть великолепную фуражку.
Цвет жил в мансарде над пятым этажом, в комнате в форме гроба с наклонным потолком. Зимой там было холодно, летом жарко, но на окне он выращивал цветы, а в клетке держал голосистого канарейку. Все любили Ивана Степановича — хозяйка за порядочность, товарищи за готовность помочь, начальство за трезвость и точность. Была у него одна страсть — разгадывать в журналах ребусы, шарады и криптограммы, в чём он обладал выдающимся талантом.
Глава 2. Поминальный обед и разговоры о богатстве в Белых лебедях[ред.]
Двадцать шестого апреля, в воскресенье, Цвет пел на храмовом празднике и заупокойной литургии по купцу Солодову. Щедрая вдова наградила певчих с неслыханной щедростью. День закончился в трактире «Белые лебеди», где собиралась компания чиновников и певчих. Хозяин Нагурный, страстный любитель церковных песнопений, отводил для них просторный кабинет. Регентовал великий знаток, а октаву держал знаменитый октавист Сугробов, горький пьяница с голосом сверхъестественной глубины.
В этот вечер Цвет выпил больше обычного. Он стал добрее и привлекательнее, подливал пиво октависту и протодиакону Картагенову, обнимал Среброструнова и обещал подарить ему золотой камертон. Пели мало, но много говорили. Баритон Карпенко хвастался выигрышным билетом и мечтал о двухстах тысячах. Протодиакон рассказал историю о том, как его отец выиграл пятьсот рублей, но оказалось, что билет попал в тираж погашения.
Все заговорили о мечтах. Среброструнов хотел объездить Россию с хором, Сугробов — уйти от жены на волю. Консисторский чиновник Световидов язвительно заметил, что у всех идеалы свиней и павианов.
Ни у кого из вас нет человеческого воображения, милые гориллы... А у вас идеалы свиней, павианов, людоедов и беглых каторжников. Двести тысяч — дальше не идут ваши мечтания.
Явись хоть сейчас к вам дьявол и скажи: «...запродажная запись на твою душу. Подпишись своей кровью, и я буду исполнять каждую твою прихоть». Что каждый из вас продал бы свою душу...
Цвета спросили, чего бы он хотел. Он мечтал о большом саде с цветами и птицами, где все жили бы в дружбе и веселости. Протодиакон обнял его и назвал ангелоподобным. Пора было расходиться. Цвет возвращался домой в чудесном настроении, пел собственный акафист всемирной красоте, взобрался к себе на чердак и уснул.
Глава 3. Неожиданное наследство и визит ходатая Тоффеля[ред.]
Утром Цвет проснулся от голоса незнакомца. В комнате стоял господин в чёрном сюртуке с огненно-красным галстуком. Его узкое длинное лицо с крючковатым носом, острой бородкой и пустыми бирюзовыми глазами показалось Цвету странно знакомым. Незнакомец представился — ходатай по делам Мефодий Исаевич Тоффель. Он сообщил, что покойный дядюшка Цвета, Аполлон Николаевич, оставил ему наследство — усадьбу Червоное в Черниговской губернии.
Тоффель показал документы и объяснил, что имение в запустении, землю лучше продать, а усадьба — сплошная рухлядь. Он настаивал, чтобы Цвет немедленно поехал осмотреть имение. Оказалось, что Тоффель уже выхлопотал для него месячный отпуск, ссудил тысячу рублей и купил билеты на сегодняшний поезд. Он даже подарил Цвету дорожный саквояж. Цвет чувствовал себя связанным чужой волей, но не мог противиться этой странной заботливости.
Глава 4. Поездка в усадьбу Червоное и разгадка звезды Соломона[ред.]
Дорога промелькнула необыкновенно быстро. Цвет путешествовал с широкими удобствами, встречал любезных спутников, сладко спал и любовался пейзажами. Одно беспокоило его — стоило подумать об имении, как перед ним вставал лик Тоффеля, и не в памяти, а наяву. Он мелькал повсюду: на платформе, в буфете, в облике контролёра. На станции Горынище Цвет нанял возчика до Червоного. Старик-хохол неохотно согласился везти его к усадьбе, где жил покойный Цвет, о котором в народе ходила дурная слава.
Усадьба оказалась в полном запустении. Покривившиеся колонны облупились, окна выбиты, крыша позеленела. Все двери были заперты. Цвет вернулся в село за ключами, которые хранились у церковного сторожа. Священник предложил переночевать у него, но Цвет, влекомый странным любопытством, отправился в заброшенный дом. Древний сторож проводил его с фонарём. Долго возились с ржавыми ключами, пока не открылась кухонная дверь.
С фонарём в руке Цвет обошёл все комнаты нижнего этажа. Всё покоробилось от времени, издавало старческие вздохи и скрипы. Огромные шкафы и комоды бросали косые тени. По винтовой лестнице он поднялся наверх. Две комнаты сохранили живую физиономию. Одна была спальней с турецким диваном и текинским ковром. Другая походила на библиотеку, кабинет чертежника и лабораторию алхимика. Там стоял горн, столы с ретортами, колбами, весами, книги в кожаных переплётах.
На столе лежала чёрная палочка с золотой змейкой и шар из мутного стекла. Цвет взял книгу в красном сафьяне. На первой странице стояли записи трёх владельцев: князя Калязина 1786 года, дворянина Гречухина 1848 года и надворного советника Аполлона Цвета 1899 года. Содержание книги было написано на разных языках, часто встречались зашифрованные места. Цвет нашёл ключ к шифру — в каждом слове вместо первой буквы нужно было подставлять следующую за ней в алфавите.
...чаще всего, почти на каждой странице, попадался чертёж двух равных треугольников, наложенных друг на друга... Чертеж этот так и назывался в дядюшкином шифре “звездой Соломона”.
Звезда Соломона всегда сопровождалась столбцом из семи имён древних демонов. Видно было, что три предшественника пытались составить из букв этих имён какую-то комбинацию и расположить её в точках пересечения звезды. В последней заметке дядюшка писал об отчаянии: семнадцать букв, из них надо выбрать тринадцать, ключ к формуле Гермеса Трисмегиста утерян. Цвет решил продолжить труд. Он написал в книге: «26-го апреля 19** года сию книгу нашел и труд продолжен. Канц. Служ. И. Цвет».
Между страниц лежала таблетка с вырезанной звездой Соломона и множество квадратиков с латинскими буквами. Цвет сложил из них имена демонов. Потом он догадался пересмотреть квадратики на свет — тринадцать из них совершенно не пропускали света. В них входили буквы, составляющие имя Satan. Цвет терпеливо передвигал квадратики, постукивая палочкой по шару. Внезапно вдохновение подхватило его, и он воскликнул: «Афро-Аместигон!» — и ударил палочкой по шару.
Шар раздался до величины арбуза, внутри него свивались дымные клубы, освещённые кровавым заревом. На шаре стояла огромная чёрная крыса с фосфорическим блеском в глазах. Её морда была похожа на лицо Тоффеля. Цвет крикнул: «Кш! Брысь! Афро-Аместигон!» Крыса исчезла, вместо неё появилась козлиная голова с выпученными глазами. Цвет из всей силы пустил палкой в козлиную морду. Раздался страшный грохот, ослепительное пламя рванулось к потолку, серный ураган дохнул на Цвета. Он потерял сознание.
Глава 5. Утро в усадьбе и поспешное возвращение[ред.]
Проснулся Цвет от солнечного луча, пробившегося сквозь занавеску. Он чувствовал себя бодрым и свежим, как будто тело потеряло вес. Всё, что произошло ночью в кабинете, совершенно исчезло из памяти. Он помнил только, как пришёл вечером в дом и пробовал читать какую-то старческую дребедень. Цвет открыл форточку и подумал: «Хорошо жить! Только вот стаканчик бы чаю». Тотчас же скрипнула дверь, вошёл церковный сторож с самоваром.
Старик рассказал, что прислуживал покойному Цвету. Дядюшка был добрым, но жил нелюдимом, занимался по книгам. Цвет почувствовал запах гари. В кабинете на столе пылала развёрнутая книга в красном переплёте. Сторож бросил её в горн. Цвет спокойно согласился и не вспомнил о ночи. Но почему-то ему стало скучно. Они открыли ставни, и комнаты показались во всей своей неприглядности. Цвет осмотрел сад — там было ещё грустнее. Он подумал: «Ни за что здесь не стану жить».
Послышался колокольчик — приехал почтальон с телеграммой от Тоффеля: «Выезжайте немедленно нашёл покупателя пока сорок тысяч». Цвет не удивился совпадению своей мысли с телеграммой. Почтальон предложил довезти его до станции. Цвет быстро собрался и уехал.
Глава 6. Встреча с почтальоном и чудесные подарки[ред.]
Почтальон оказался премилым малым — весёлым, здоровым, смешливым. Он очаровал Цвета. В буфете они выпили водки и почувствовали дружественное влечение. Цвет захотел подарить ему на память свои старые часы. Но когда он вытащил их из кармана, оказалось, что это огромный старинный золотой хронометр работы английского мастера с бриллиантовым брелком. Почтальон смутился, но Цвет великодушно настоял.
Глава 7. Знакомство с Варварой Николаевной в поезде[ред.]
Прощаясь, Цвет пожелал почтальону стать начальником отделения и жениться на красивой богатой особе. В вагоне Цвет увидел в окне встречного поезда очаровательную женщину в белой шляпке с букетом сирени. Она улыбалась ему. Цвет подумал: «Хоть бы один цветок!» Красавица бросила ему весь букет. Её поезд уехал. Вбежал почтальон с двумя письмами — его назначили исполняющим должность начальника, а девушка Клавдуша написала ему ободряющее письмо. Он был безмерно счастлив и называл Цвета волшебником.
Цвет заказал шампанское и икру. Почтальон попросил музыку — и тут же в коридоре запели бродячие музыканты. Цвет вдруг вспомнил весь день: каждое его желание исполнялось почти мгновенно. Он заскучал и омрачнел. Мысленно приказал почтальону уйти — и тот вышел и больше не вернулся. Цвет несколько раз проверял свою способность повелевать случаем. Поезд ускорялся и замедлялся по его приказу. Рабочий на куполе церкви чуть не сорвался, но Цвет вовремя остановил падение. Ветер сдул панаму с важного барина. За обедом генерал подавился, но Цвет велел ему благополучно откашляться.
Глава 8. Тоффель раскрывается и начало роскошной жизни[ред.]
Проснувшись утром, Цвет увидел в купе Тоффеля. Ходатай сообщил, что продал усадьбу, удвоил деньги на бирже, перевёз вещи Цвета в лучшую гостиницу. Он говорил о будущем: квартира, мебель, портной, Петербург, Париж, Лондон. Цвет слушал с небрежным равнодушием. За завтраком Тоффель вдруг спросил пристальным взглядом: «А слово?.. Вы узнали слово!» Цвет не понимал. Тоффель упал на колени, целовал его руки: «Слово, слово, слово!» Цвет резко оборвал его: «Не хочу!» Тоффель отошёл, а потом попросил угадать, что у него в руке. Цвет уверенно описал полуимпериал Анны Иоанновны. Тоффель угрюмо подтвердил.
Глава 9. Магическое везение на скачках и растущее несчастье[ред.]
С этого дня начались блестящие успехи Цвета. Молва увеличила его наследство до миллионов. Вокруг него образовалась свита друзей и прихлебателей. Цвет научился властвовать людьми — достаточно было подумать «не хочу тебя видеть», как человек исчезал. Один Тоффель упорно возвращался. Его глаза кричали: «Слово! Назови слово!» Цвет прогонял его, но через день тот являлся с новостями о биржевых победах. Каждое желание Цвета исполнялось моментально, но чуда не было — только совпадение мыслей и событий.
На скачках Цвет поставил на горячившуюся кобылу Сатанеллу, которая должна была прийти никакой. Владелец Валдалаев предупреждал его, но Цвет упрямо настаивал. Почти все лошади постигли роковые случайности. Сатанелла вырвалась вперёд и победила. У лошади англичанина сломалась нога. Валдалаев заплатил три тысячи и назвал удачу Цвета дьявольской. Цвету было стыдно и тоскливо за искалеченную лошадь.
Глава 10. Дуэль с Валдалаевым и азартные победы[ред.]
Цвет вызвал Валдалаева на дуэль. Валдалаев промахнулся, а Цвет прострелил ему шляпу. Валдалаев восхитился его смелостью и меткостью. За завтраком они подружились. Цвет купил у него кобылу за пять тысяч, а к полуночи — всю конюшню из восьми лошадей. В купеческом клубе Цвет обыграл в баккара четырёх французских шулеров, открыл у одного машинку с картами, затем обыграл всех членов клуба. Признавшись, что видел карты насквозь, он вернул всем деньги. Один Валдалаев отказался от денег и величественно ушёл.
...впервые, Цвет со стыдом и страхом подумал о том, какое кровавое безумие охватило бы весь мир, если бы все человеческие желания обладали способностью мгновенно исполняться.
Глава 11. Жизнь в высшем обществе и способность читать мысли[ред.]
Цвет занял особняк, где когда-то останавливался Наполеон. Штат служащих увеличивался. Тоффель приобрёл старинное серебро, французский фарфор, редкие вина. По вторникам устраивались интимные ужины, куда допускались только остроумие, талант, красота и изящество. Желанными гостями были артисты всех профессий и хорошенькие женщины. Устраивались китайские шествия, пасторали, водевили, пародии. Ужинали по двое и четверо, мужчины сами себе прислуживали. Несмотря на веселье, вечера носили приличный характер — так Цвет хотел.
Цвет научился читать мысли людей. Нужно было вглядеться в человека, вообразить его жесты и голос, и перед Цветом раскрывались все мысли, желания и чувства. Это делало его глубоко несчастным.
Такая способность углубляться... в недра чужих душ... сделала его глубоко несчастным. Каждый день перед ним разверзались бездны человеческой душевной грязи, в которой копошились ложь, обман...
Почтенные старцы, невинные барышни, благотворители — все в подвалах мыслей были ворами, насильниками, убийцами. Женщины тянулись к нему, но сквозь кокетство он видел жажду золота или преклонение перед богатством. Была лишь одна — Варвара Николаевна, которую он не мог забыть, но перед её образом молчало всемогущество желаний.
Глава 12. Разрушение чар и пробуждение ото сна[ред.]
Однажды камердинер принёс квадратики из слоновой кости с латинскими буквами, найденные в старом костюме. Цвет взял один квадратик с буквой S — он видел его во сне. Пришёл Среброструнов, толстый и лоснящийся. Цвет не узнавал его, но тот напомнил, что Иван Степанович пел в его хоре. Цвет не мог вспомнить. Среброструнов просил денег на лечение. Цвет дал ему чек на две тысячи, но спросил, где они встречались. Регент удивился — Цвет же пел у него первым тенором. В голове Цвета сверкнула искорка воспоминания и погасла. Он закрыл лицо руками и простонал: «Уйдите скорее».
Вечером на улице Цвет увидел, как дама с девочкой попала под трамвай. Он пережил вместе с ней все её чувства. В последний момент вся его жизнь промелькнула перед глазами: детство, училище, гимназия, служба, хор, мансарда, визит Тоффеля, усадьба, страшная ночь, дорога, Варвара Николаевна, роскошная жизнь. Теряя сознание, он закричал: «Афро-Аместигон!» Очнулся на извозчике рядом с Тоффелем. У того глаза были теперь тёмно-карие, глубокие и ласковые. Дома Тоффель сказал: «Вы назвали слово. Ничего страшного не произошло».
Тоффель объяснил, что Цвет случайно овладел великой тайной царя Соломона и получил громадную власть. Счастье его, что он оказался человеком с доброй душой и простоватым умом.
...счастье ваше, что вы оказались человеком с такой доброй душой и с таким… простоватым умом. Злодей на вашем месте залил бы весь земной шар кровью... Умный стремился бы сделать его земным раем...
Тоффель перечислил, чем Цвет пренебрёг: путешествиями, прекрасными женщинами, властью, знанием тайн мироздания. Но в этом равнодушии — его счастье. Тоффель превратился в чистенького серебряного старичка с добрыми глазами. Цвет начертил звезду Соломона и заполнил формулу. Тоффель велел сжечь бумажку, произнеся слово. Цвет спросил, не будет ли вреда. Тоффель поклялся печатью. Цвет зажёг бумажку и прошептал: «Афро-Аместигон». Всё в кабинете стало бледнеть и исчезать, а сквозь него проступала знакомая комната с зелёными венчиками на обоях, японскими ширмами, окном с тюлевыми занавесками.
Цвет увидел себя в своей давно знакомой комнате-гробе. В дверь стучались. Вошли сослуживцы — пьяные, безобразные, лохматые. Они пели дурацкие куплеты про коллежского регистратора. Жуков махал газетой — Цвет был произведён в коллежские регистраторы. Бутилович потребовал выпивон и закусон. Цвет ответил: «Исполнено». Рассказ окончен.
Одеваясь, Цвет нашёл на столе веточки сирени в вазочке — подарок от хозяйки. В блокноте были исчерчены звёзды Соломона, но он не помнил, кто их рисовал. В «Белых лебедях» Среброструнов выпросил у него квадратик с буквой S, но через три минуты тот исчез. Среброструнов воскликнул, что видел Цвета во сне — тот сидел в шикарном кабинете, а он просил сто тысяч. Цвет сконфузился и промямлил: «Да… бывает».
Первого мая Цвет пошёл на скачки. Он обернулся и увидел в ложе Варвару Николаевну. Она глядела на него изумлёнными глазами, бледнея от волнения. Офицер передал, что дама просит зайти. Это была она, но её звали Анна. Они вспоминали встречу на станции, букет сирени, знакомство в поезде, Тоффеля. Она сказала с сожалением: «Но вы не тот… Это был сон… Необыкновенный, таинственный сон… чудесный… непостижимый».
Это был сон… Необыкновенный, таинственный сон… чудесный… непостижимый… — Сон, — ответил, как эхо, Цвет.
Она протянула руку: «Прощайте. Больше не увидимся. А как жаль!» Цвет больше никогда не встретил эту прекрасную женщину. Но то, что они оба в одну ночь видели друг друга во сне и их сны так удивительно сошлись, для Цвета навсегда осталось одинаково несомненным и непонятным.