Друзья (Олеша)
Деление пересказа на главы — условное.
Приход школьников к больному Пушкину[ред.]
Школьники пришли навестить своего больного товарища в маленькой комнате. Он уже поправился, но врач велел ему провести в постели ещё денёк-другой.
Хозяин комнаты предложил гостям рассаживаться, и все рассмеялись — рассаживаться было не на чем. Вся обстановка состояла из кровати, стула, ночного столика и комода. Всё же школьники расселись: двое сели на стул, двое в ногах больного, двое примостились на подоконнике.
Не удалось устроиться только одному из гостей. Он был менее поворотлив, чем остальные, и в борьбе за места оказался побеждённым. Впрочем, он ничем не выразил своего недовольства. Как видно, уже одно то, что он находился в этой комнате, делало его счастливым. Он, не спуская глаз, смотрел на хозяина комнаты, и взгляд его был полон любви.
Когда шум улегся, Виленька спросил, сочинил ли хозяин комнаты новые стихи. Тот ответил утвердительно.
Пушкин читает стихи о товарищах[ред.]
Виленька воскликнул, прося прочесть стихи. Его неповоротливость исчезла.
Теперь его неповоротливость исчезла. Он перебегал от одной группы школьников к другой, размахивая руками... Обнять от радости, что его товарищ сочинил новые стихи.
Кто-то из товарищей попросил Виленьку успокоиться и велел хозяину комнаты читать. Тот уже не лежал, а сидел на постели. Лучи заходящего солнца косо падали на стену, у которой он сидел, и в этих лучах лицо его казалось золотым.
В руках у него появилась тетрадка. Он перелистал её и, найдя то, что искал, громко прочёл заглавие. С первых же слов школьники поняли, что сейчас они услышат стихи, в которых будет говориться о них. Так оно и оказалось. Пушкин читал стихи о своих товарищах. Они находились тут же, в комнате, и слушали, не сводя с него глаз.
Все эти мальчики тоже сочиняли стихи, но, слушая стихи Пушкина, они понимали, какая огромная разница между тем, что сочиняли они, и тем, что сочинял их удивительный сверстник.
Разница была такая, как между оловянным солдатиком и живым воином на вздыбившемся, с разлетающейся гривой коне. На этот раз им особенно нравилось то, что читал Пушкин. Ещё бы, ведь в этих стихах он вёл с ними товарищескую беседу, называя каждого из них по имени! То и дело раздавались взрывы хохота. Школьники узнавали свои смешные черты в том или ином стихе этой весёлой песни.
Больше всех восхищался Виленька. Поэзию он считал призванием своей жизни, и вместе с тем ничего не было для него труднее, как написать стихотворную строчку. Он сочинял стихи и во время уроков и по ночам, но, как он ни старался, строчки у него получались такие, что их даже трудно было выговорить. Но упорно жёг он свечу в своей комнате. Он верил, что когда-нибудь и у него из-под пера вылетит стих, такой же лёгкий, такой же звонкий и так же попадающий в сердце, как стих Пушкина.
Пушкин любил Виленьку за его преданность поэзии, за трудолюбие, за непобедимое желание во что бы то ни стало добиться цели. Ясно было, что стихотворение, посвящённое товарищам, не обойдётся без упоминания о Виленьке. Все ждали: что же именно скажет Пушкин о злополучном поэте? Всегда есть в среде школьников один, над которым посмеиваются. Хоть и любят, но всё же посмеиваются. В школе, где учился Пушкин, посмеивались над Виленькой.
Насмешка над Виленькой и великодушное прощение[ред.]
Виленька, наслаждаясь, слушал звонкую речь поэта. О том, что Пушкин, может, упомянет и его, он меньше всего думал. Он вообще забыл о себе, весь отдавшись поэтическому восторгу. Он чувствовал по голосу поэта и по его жесту, что чтение подходит к концу, и очень страдал от этого: ему хотелось, чтобы Пушкин читал вечно!
И вдруг он увидел, что Пушкин смотрит на него. Он понял, что сейчас прозвучат строчки, которые относятся прямо к нему. Он весь превратился в слух. Но услышать помешали ему остальные слушатели. Они разразились таким громким хохотом, что он даже поднял руки к ушам. Пушкин прочёл: «Вильгельм, прочти свои стихи, чтоб мне заснуть скорее!»
Все бросились тормошить Виленьку. Ему повторили то, что прочёл Пушкин. Кто-то крикнул, что он сочиняет такие скучные стихи, что от них заснуть можно! Кто-то другой предложил спеть хором, и школьники запели: «Вильгельм, прочти свои стихи, чтоб мне заснуть скорее!»
Виленька, как сквозь туман, видел вокруг себя синие мундирчики школьников, их красные воротники. И, словно издали, доносились до него их весёлые голоса, певшие хором те же строчки.
Но тут белая рубашка появилась среди синих мундирчиков. Пушкин, вскочив с постели, подбежал к другу. Он воскликнул, спрашивая, что он должен сделать, чтобы Виленька простил его. Глаза Пушкина горели. Маленькими руками он комкал рубашку на своей широкой груди. Видно было, что он готов на всё.
Виленька сказал, что простит его, если он ещё раз прочтёт это дивное стихотворение. Он обнял друга и повторял, что знает, что Пушкин добрый друг.
– Ах, Пушкин! – повторял он. – Ведь я знаю, что ты добрый друг! А если судишь меня строго, то ведь это потому, что ты знаешь, как высок долг поэта. Ты и себе строгий судья...
Виленька попросил Пушкина прочесть ещё раз, говоря, что его можно слушать вечно.