В порту (Мопассан)
Очень краткое содержание[ред.]
Марсель, август 1886 года. Трёхмачтовый парусник «Пресвятая Дева ветров» вернулся в порт после четырёх лет плавания. Капитан разрешил команде сойти на берег.
Десять матросов отправились в портовый квартал развлечься. Их вёл опытный моряк, знавший толк в подобных местах. Он привёл товарищей в один из борделей.
Четыре часа матросы пили и веселились с женщинами. Селестен выбрал рослую краснощёкую девушку. Разговорившись с ней, он узнал, что она из Перпиньяна. Девушка спросила, не встречал ли он корабль «Пресвятая Дева ветров» и не знает ли матроса Селестена Дюкло. Моряк насторожился и стал расспрашивать её.
Девушка сказала, что одна женщина знает этого матроса. Селестен попросил её передать Дюкло, что его отец, мать и брат умерли три с половиной года назад от тифа. Тогда девушка призналась, что она его сестра.
Невольно у него вырвалось её имя: — Франсуаза! ...в безумном страхе, вне себя от ужаса, чуть слышно, почти не разжимая губ, прошептала: — О-ох!.. Это ты, Селестен?
Селестен начал целовать сестру и зарыдал. Потом он упал на пол и стал биться в конвульсиях. Товарищи решили, что он сильно опьянел, и отнесли его в комнату. Франсуаза просидела возле него до утра, плача.
Подробный пересказ по главам[ред.]
Названия глав — условные.
Глава 1. Возвращение Пресвятой Девы ветров в Марсель. Моряки в притоне[ред.]
Трёхмачтовый парусник «Пресвятая Дева ветров» вышел из Гавра 3 мая 1882 года и отправился в плавание по китайским морям. Спустя четыре года, 8 августа 1886 года, корабль вошёл в марсельский порт. Сдав первый груз в китайском порту, судно сразу получило новый фрахт на Буэнос-Айрес, оттуда пошло с товарами в Бразилию. Новые рейсы, аварии, починки, многомесячные штили и шквалы удерживали нормандский трёхмачтовик вдали от родины.
При отплытии на борту было четырнадцать матросов — восемь нормандцев и шесть бретонцев, а также капитан и его помощник.
Когда корабль вернулся, на нём оставалось только пять бретонцев и четыре нормандца. Один бретонец умер в пути, а четырёх нормандцев, исчезнувших при различных обстоятельствах, заменили два американца, негр и норвежец, завербованный в сингапурском кабачке.
Большой корабль с подобранными парусами тащился за марсельским буксиром. Он миновал Ифский замок, проплыл между серыми скалами рейда и вошёл в старый порт, где теснились суда всех стран. Корабль занял место между итальянским бригом и английской шхуной. Когда таможенные и портовые формальности были выполнены, капитан разрешил большей части команды провести вечер на берегу.
Наступили сумерки. Марсель загорался огнями. В жарком воздухе летнего вечера над шумным городом носился запах яств, приправленных чесноком. Едва очутившись на берегу, десять матросов потихоньку двинулись в путь с нерешительностью людей, отвыкших от города.
Они шли парами, точно процессия, раскачиваясь на ходу... жадно вглядывались в переулки, ведущие к гавани, — их томил любовный голод, назревший за последние два месяца плаванья.
Впереди шествовали нормандцы под предводительством рослого парня, сильного и сметливого.
Он всякий раз, когда матросы сходили на берег, был у них вожаком. Селестен умел находить злачные места, пускался на ловкие проделки и не любил ввязываться в драки. Но если его впутывали в драку, никто не был ему страшен.
Побродив в нерешительности по тёмным улицам, спускавшимся к морю, Селестен выбрал извилистый переулок, где над дверями домов горели выпуклые фонари с огромными номерами. Под узкими арками сидели на стульях женщины в фартуках. Завидя приближающихся матросов, они поднимались и загораживали дорогу веренице мужчин.
Иногда в глубине сеней показывалась толстая полураздетая женщина. Она зазывала издали, а иногда выбегала сама и, уцепившись за кого-нибудь из матросов, изо всей силы тянула его к двери. Но когда женщине удавалось дотащить матроса до порога, Селестен Дюкло, знавший толк в таких домах, кричал внезапно, что это не то, что надо. Тогда матрос вырывался резким движением, и друзья снова уходили гурьбой.
Они долго шли в этом лабиринте притонов по липкой мостовой, где струились зловонные ручейки, между стенами домов, полных женского тела.
Решившись наконец, Дюкло остановился перед одним домом, довольно приличным на вид, и вошёл туда со всей компанией.
Глава 2. Разговор Селестена с женщиной. Трагическое узнавание[ред.]
Четыре часа подряд матросы упивались любовью и вином. От полугодичного жалованья ничего не осталось. Каждый матрос выбрал себе подругу, с которой не расставался весь вечер. Почти совсем пьяные, матросы горланили вовсю, били кулаками по столу и лили себе в глотку вино.
Селестен Дюкло обнимал рослую краснощёкую девушку, усевшуюся верхом на его колене, и жадно смотрел на неё.
Менее охмелевший, чем остальные, Селестен сохранил способность думать и, разнежившись, хотел поговорить. Он спросил, давно ли она здесь. Женщина ответила, что полгода. Селестен спросил, нравится ли ей такая жизнь.
Ко всему привыкаешь. Это ремесло — не хуже другого. Служанка ли, шлюха ли — всё одно.
Селестен спросил, откуда она. Женщина ответила, что из Перпиньяна. Теперь она спросила его, приехал ли он издалека. Селестен сказал, что объехал кругом света не один раз. Она задумалась и спросила, не попадалась ли ему «Пресвятая Дева ветров». Он ухмыльнулся и сказал, что на прошлой неделе видел её. Женщина побледнела и спросила, плавает ли ещё на ней Селестен Дюкло.
Селестен удивился и встревожился. Женщина сказала, что одна женщина его знает. Они пристально посмотрели друг на друга, смутно угадывая, что между ними сейчас встанет что-то страшное. Селестен спросил, нельзя ли ему повидать эту женщину. Она медленно произнесла, что скажет ей, что видела Селестена Дюкло.
Внезапно решившись, она вскочила, схватила лимон, выжала сок в стакан, долила водой и подала матросу, велев выпить, чтобы прошёл хмель. Он покорно выпил. Она попросила его пообещать не рассказывать Селестену, что он её видел.
Так скажи ему, что его отец умер, и мать умерла, и брат тоже — все трое в один месяц, от тифа, три с половиной года назад, в январе тысяча восемьсот восемьдесят третьего года.
Селестен был так поражён, что сначала не знал, что сказать. Он спросил, кто ей сказал. Она положила руки ему на плечи и, смотря прямо в глаза, сказала, что она его сестра. Невольно у него вырвалось её имя — Франсуаза. Она в безумном страхе прошептала: «Это ты, Селестен?»
Они замерли, глядя друг другу в глаза. Вокруг них товарищи продолжали орать, звенели стаканы, пронзительно взвизгивали женщины. Селестен чувствовал её возле себя — она прижалась к нему, тёплая, испуганная, его сестра. Тихо он сказал, что натворил дел. Её глаза наполнились слезами.
Франсуаза рассказала, что осталась одна, у неё ничего не было, кроме тряпок. Она пошла в услужение, её соблазнили. Потом она пошла в горничные к нотариусу, он её тоже соблазнил и нанял комнату в Гавре. Скоро он перестал приходить, три дня она сидела не евши, работы не было, тогда поступила в такой дом. Она много перевидала мест — Руан, Эвр, Лилль, Бордо, Перпиньян, Ниццу, и вот теперь в Марселе.
Селестен продолжал смотреть на неё, всё пристальнее вглядываясь, и наконец узнал её — свою сестрёнку. Вдруг он начал целовать её, как целуют только родную плоть. Потом рыдания вырвались из его груди. Он всхлипывал, называя её маленькой Франсуазой. Внезапно он встал, ударил кулаком по столу так, что стаканы разбились, начал ругаться громовым голосом, сделал несколько шагов, зашатался и упал вниз лицом.
Товарищи смотрели на него и хохотали, говоря, что он здорово нализался. Так как у него в карманах были деньги, хозяйка предложила кровать, и товарищи втащили его по узкой лестнице в комнату женщины, которая только что его принимала. Она просидела до самого утра на стуле возле преступного ложа, плача так же горько, как он.