Война и мир (Толстой)/Том 1/Часть 3/Глава 7
Очень краткое содержание[ред.]
Ольмюц, ноябрь 1805 года. Николай Ростов приехал к Борису Друбецкому в гвардейский лагерь.
Ростов рассказывал о Шенграбенском сражении.
Ростов был правдивый молодой человек, он ни за что умышленно не сказал бы неправды. Он начал рассказывать с намерением рассказать всё, как оно точно было, но незаметно, невольно и неизбежно для себя перешёл в неправду.
Вошёл князь Андрей Болконский.
Ростов нагрубил ему, но тот спокойно осадил гусара и удалился.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на разделы — условное.
Записка от Бориса и поездка в гвардейский лагерь[ред.]
12 ноября 1805 года боевая армия под командованием Кутузова, расположившаяся лагерем около Ольмюца, готовилась к смотру двух императоров — русского и австрийского. Гвардия, только что прибывшая из России, ночевала в пятнадцати вёрстах от Ольмюца и на следующий день должна была прямо на смотр вступить на ольмюцкое поле к десяти часам утра.
В этот день Николай Ростов получил от Бориса записку, в которой тот сообщал, что Измайловский полк ночует в пятнадцати вёрстах от Ольмюца и что он ждёт его, чтобы передать письмо и деньги.
Деньги были особенно нужны Ростову теперь, когда войска остановились под Ольмюцем и хорошо снабжённые маркитанты и австрийские торговцы, предлагая всякого рода соблазны, наполняли лагерь. У павлоградцев шли пиры за пирами, празднования полученных за поход наград и поездки в Ольмюц. Ростов недавно отпраздновал своё производство в корнеты, купил у Денисова лошадь Бедуина и был кругом должен товарищам и маркитантам.
Встреча с Борисом и Бергом: контраст между гусарами и гвардейцами[ред.]
Получив записку, Ростов с товарищем поехал до Ольмюца, там пообедал, выпил бутылку вина и один отправился в гвардейский лагерь отыскать своего товарища детства. На нём была затасканная юнкерская куртка с солдатским крестом, рейтузы, подбитые затёртой кожей, и офицерская сабля с темляком. Лошадь, на которой он ехал, была донская, купленная в походе у казака. Гусарская измятая шапочка была ухарски надета назад и набок. Подъезжая к лагерю Измайловского полка, он думал о том, как поразит Бориса и всех его товарищей-гвардейцев своим обстрелянным боевым гусарским видом.
Гвардия весь поход прошла как на гулянье, щеголяя своею чистотой и дисциплиной. Переходы были малые, ранцы везли на подводах, офицерам австрийское начальство готовило на всех переходах прекрасные обеды.
Берг... успел своею исполнительностью и аккуратностью заслужить доверие начальства и устроил весьма выгодно свои экономические дела; Борис во время похода сделал много знакомств с людьми, которые могли быть ему полезными.
Берг и Борис, чисто и аккуратно одетые, отдохнув после последнего дневного перехода, сидели в чистой отведённой им квартире перед круглым столом и играли в шахматы.
В это время дверь отворилась. Ростов закричал, увидев Бориса и Берга, повторяя слова няньки, над которыми они смеивались когда-то вместе. Борис встал навстречу Ростову, но, вставая, не забыл поддержать и поставить на место падавшие шахматы.
С тем особенным чувством молодости, которая боится битых дорог... Николай хотел что-нибудь особенное сделать при свидании с другом: он хотел как-нибудь ущипнуть, толкнуть Бориса, но только никак не поцеловаться, как это делали все.
Борис же, напротив, спокойно и дружелюбно обнял и три раза поцеловал Ростова. Они полгода не виделись почти, и в том возрасте, когда молодые люди делают первые шаги на пути жизни, оба нашли друг в друге огромные перемены. Ростов с новыми для Бориса баритонными звуками в голосе и армейскими ухватками говорил, указывая на свои забрызганные грязью рейтузы: «Ах вы, полотёры проклятые! Чистенькие, свеженькие, точно с гулянья, не то, что мы грешные, армейщина».
Письмо из дома и неловкая ситуация с Бергом[ред.]
Борис спросил, обстрелян ли он уже. Ростов, не отвечая, тряхнул по солдатскому георгиевскому кресту, висевшему на снурках мундира, и, указывая на свою подвязанную руку, улыбаясь, взглянул на Берга.
Борис послал за вином и достал кошелёк, чтобы отдать деньги и письмо. Ростов взял письмо и, бросив на диван деньги, облокотился обеими руками на стол и стал читать. Он прочёл несколько строк и злобно взглянул на Берга. Берг заметил, что денег прислали порядочно, и начал говорить о том, как он жалованьем пробивается. Ростов попросил Берга уйти, чтобы не мешать ему. Берг с приятною улыбкой вышел из комнаты.
Приход князя Андрея Болконского и нарастание напряжения[ред.]
Ростов прочитал письмо и понял, что напугал родных, ни разу не написав им. В письмах родных было вложено рекомендательное письмо к князю Багратиону. Ростов бросил его под стол, сказав: «Очень мне нужно». Борис поднял письмо и сказал, что оно очень нужное. Ростов ответил, что ему ничего не нужно и в адъютанты он ни к кому не пойдёт — это лакейская должность. Борис объяснил, что желал бы попасть в адъютанты, а не оставаться во фронте.
Ростов пристально и вопросительно смотрел в глаза своему другу, видимо тщетно отыскивая разрешения какого-то вопроса. Борис попросил Ростова рассказать о том, как и где он получил рану. Ростову это было приятно, и он начал рассказывать, во время рассказа всё более и более одушевляясь.
Рассказать правду очень трудно... Они ждали рассказа о том, как горел он весь в огне... как бурею налетал на каре... и как он падал в изнеможении, и тому подобное. И он рассказал им всё это.
В середине его рассказа в комнату вошёл князь Андрей Болконский, которого ждал Борис.
Конфликт между Ростовым и Болконским: вопрос чести[ред.]
Войдя в комнату и увидав рассказывающего военные похождения армейского гусара... он ласково улыбнулся Борису, поморщился, прищурился на Ростова и, слегка поклонившись, устало и лениво сел на диван.
Ему неприятно было, что он попал в дурное общество. Ростов вспыхнул, поняв это. Но, взглянув на Бориса, он увидел, что и ему как будто стыдно за армейского гусара. Несмотря на неприятный, насмешливый тон князя Андрея, несмотря на общее презрение, которое с своей армейской боевой точки зрения имел Ростов ко всем этим штабным адъютантикам, Ростов почувствовал себя сконфуженным, покраснел и замолчал.
Борис спросил, какие новости в штабе. Князь Андрей, видимо не желая при посторонних говорить более, ответил кратко. Берг воспользовался случаем спросить с особенною учтивостью, будут ли выдавать теперь удвоенное фуражное армейским ротным командирам. Князь Андрей с улыбкой отвечал, что он не может судить о столь важных государственных распоряжениях. Князь Андрей обратился к Борису, сказав, что о его деле они поговорят после, и оглянулся на Ростова.
Он обратился к Ростову и сказал: «Вы, кажется, про Шенграбенское дело рассказывали? Вы были там?» Ростов с озлоблением ответил: «Я был там», — как будто бы этим желая оскорбить адъютанта. Болконский заметил состояние гусара, и оно ему показалось забавно. Он слегка презрительно улыбнулся. Ростов громко заговорил, вдруг сделавшимися бешеными глазами глядя то на Бориса, то на Болконского.
Да, рассказов много, но наши рассказы — рассказы тех, которые были в самом огне неприятеля, наши рассказы имеют вес, а не рассказы тех штабных молодчиков, которые получают награды, ничего не делая.
Князь Андрей спокойно и особенно приятно улыбаясь проговорил: «К которым, вы предполагаете, что я принадлежу?» Странное чувство озлобления и вместе с тем уважения к спокойствию этой фигуры соединилось в это время в душе Ростова. Ростов сказал: «Я говорю не про вас, я вас не знаю и, признаюсь, не желаю знать. Я говорю вообще про штабных».
Вы хотите оскорбить меня... но согласитесь, что и время и место весьма дурно для этого выбраны. На днях всем нам придётся быть на большой, более серьёзной дуэли... я не считаю нисколько ни себя, ни вас оскорблённым.
Князь Андрей добавил, что Ростов знает его фамилию и знает, где найти его, но не забудет, что он не считает нисколько ни себя, ни Ростова оскорблённым, и его совет, как человека старше, оставить это дело без последствий. Он заключил, что в пятницу, после смотра, ждёт Бориса, и вышел, поклонившись обоим. Ростов вспомнил то, что ему надо было ответить, только тогда, когда князь Андрей уже вышел. И ещё более был он сердит за то, что забыл сказать это. Ростов сейчас же велел подать свою лошадь и, сухо простившись с Борисом, поехал к себе.
То он с злобой думал о том, с каким бы удовольствием он увидал испуг этого... гордого человечка... то он с удивлением чувствовал, что... никого бы он столько не желал иметь своим другом, как этого ненавидимого им адъютантика.