Война и мир (Толстой)/Том 1/Часть 3/Глава 15
Очень краткое содержание[ред.]
Аустерлиц, утро 20 ноября 1805 года. Кутузов выехал к Працу впереди колонны. В его свите находился князь Андрей Болконский.
Он был уверен, что этот день станет его Тулоном. Кутузов казался изнурённым и раздражительным, послал Болконского проверить третью дивизию — впереди колонн не оказалось стрелков.
Вскоре прискакали императоры Александр и Франц. Государь упрекнул Кутузова за промедление:
— Ведь мы не на Царицыном лугу, Михаил Ларионович, где не начинают парада, пока не придут все полки... — Потому и не начинаю, государь, что мы не на параде, и не на Царицыном лугу, — выговорил он ясно и отчётливо.
Свита была возмущена его дерзостью. Кутузов подчинился и отдал приказ к наступлению.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на главы — условное.
Кутузов выезжает к Працу; предчувствия князя Андрея[ред.]
В восемь часов утра Кутузов выехал верхом к деревне Прац во главе четвёртой колонны Милорадовича, которая должна была занять позиции колонн Пржебышевского и Ланжерона, уже спустившихся вниз. Он поздоровался с солдатами переднего полка и отдал приказание к движению, показывая, что сам намерен вести эту колонну. Выехав к деревне Прац, главнокомандующий остановился.
Князь Андрей находился в числе огромного количества лиц, составлявших свиту главнокомандующего, и стоял позади него. Он чувствовал себя взволнованным, раздраженным и вместе с тем сдержанно спокойным, каким бывает человек при наступлении давно желанной минуты.
Князь Андрей чувствовал себя взволнованным... сдержанно спокойным... Он твёрдо был уверен, что нынче был день его Тулона или его Аркольского моста. Как это случится, он не знал, но он твёрдо был уверен, что это будет.
Местность и положение русских войск были ему известны настолько, насколько они могли быть известны кому-нибудь из армии. Его собственный стратегический план, который теперь, очевидно, и думать нечего было привести в исполнение, был забыт. Теперь, входя в план Вейротера, князь Андрей обдумывал могущие произойти случайности и делал новые соображения, в которых могли бы потребоваться его быстрота соображения и решительность. Налево внизу, в тумане, слышалась перестрелка между невидимыми войсками.
Там, казалось князю Андрею, сосредоточится сражение... и «туда-то я буду послан... с бригадой или дивизией, и там-то с знаменем в руке я пойду вперёд и сломлю всё, чтò будет передо мной».
Князь Андрей не мог равнодушно смотреть на знамёна проходивших батальонов. Глядя на знамя, он всё думал: может быть, это то самое знамя, с которым ему придётся идти впереди войск.
Туманное утро и движение войск[ред.]
Ночной туман к утру оставил на высотах только иней, переходивший в росу, в лощинах же туман расстилался ещё молочно-белым морем. Ничего не было видно в той лощине налево, куда спустились русские войска и откуда долетали звуки стрельбы. Над высотами было тёмное, ясное небо, и направо — огромный шар солнца.
Впереди, далеко, на том берегу туманного моря, виднелись выступающие лесистые холмы, на которых должна была быть неприятельская армия, и виднелось что-то. Вправо вступала в область тумана гвардия, звучавшая топотом и колёсами и изредка блестевшая штыками; налево, за деревней, такие же массы кавалерии подходили и скрывались в море тумана. Спереди и сзади двигалась пехота.
Главнокомандующий стоял на выезде деревни, пропуская мимо себя войска.
Кутузов в это утро казался изнурённым и раздражительным. Шедшая мимо его пехота остановилась без приказания, очевидно, потому, что впереди что-нибудь задержало её.
Раздражение Кутузова; миссия князя Андрея[ред.]
Кутузов сердито сказал подъехавшему генералу, чтобы тот приказал строиться в батальонные колонны и идти в обход деревни. Он не понимал, как можно растягиваться по дефилею улицы деревни, когда идут против неприятеля. Генерал отвечал, что предполагал построиться за деревней. Кутузов желчно засмеялся и заметил, что развёртывать фронт в виду неприятеля нехорошо. Генерал возразил, что неприятель ещё далеко и по диспозиции... Кутузов желчно вскрикнул, спросив, кто это ему сказал, и велел делать то, что приказывают.
Несвицкий шёпотом сказал князю Андрею, что старик не в духе. К Кутузову подскакал австрийский офицер с зелёным плюмажем на шляпе, в белом мундире, и спросил от имени императора: выступила ли в дело четвёртая колонна? Кутузов, не отвечая ему, отвернулся, и взгляд его нечаянно попал на князя Андрея, стоявшего подле него. Увидав Болконского, Кутузов смягчил злое и едкое выражение взгляда, как бы сознавая, что его адъютант не был виноват в том, что делалось. И, не отвечая австрийскому адъютанту, он обратился к Болконскому, велев ему посмотреть, прошла ли третья дивизия деревню, и приказать ей остановиться и ждать его приказаний. Только что князь Андрей отъехал, Кутузов остановил его и велел спросить, выставлены ли стрелки.
Князь Андрей поскакал исполнять поручение. Обогнав все шедшие впереди батальоны, он остановил третью дивизию и убедился, что впереди русских колонн действительно не было стрелковой цепи. Полковой командир бывшего впереди полка был очень удивлён переданным ему от главнокомандующего приказанием рассыпать стрелков. Полковой командир стоял в полной уверенности, что впереди его есть ещё войска и что неприятель не может быть ближе десяти вёрст. Действительно, впереди ничего не было видно, кроме пустынной местности, склоняющейся вперёд и застланной густым туманом. Приказав от имени главнокомандующего исполнить упущенное, князь Андрей поскакал назад. Кутузов стоял всё на том же месте и, старчески опустившись на седле своим тучным телом, тяжело зевал, закрывши глаза. Войска уже не двигались, а стояли ружья к ноге. Кутузов сказал князю Андрею «хорошо» и обратился к генералу, который с часами в руках говорил, что пора бы двигаться, так как все колонны с левого фланга уже спустились. Кутузов сквозь зевоту проговорил, что ещё успеют.
Прибытие императоров и начало наступления[ред.]
В это время позади Кутузова послышались вдали звуки здоровающихся полков, и голоса эти стали быстро приближаться по всему протяжению растянувшейся линии наступавших русских колонн. Видно было, что тот, с кем здоровались, ехал скоро. Когда закричали солдаты того полка, перед которым стоял Кутузов, он отъехал несколько в сторону и, сморщившись, оглянулся. По дороге из Працена скакал как бы эскадрон разноцветных всадников. Два из них крупным галопом скакали рядом впереди остальных. Один был в чёрном мундире с белым султаном на рыжей лошади, другой в белом мундире на вороной лошади. Это были два императора со свитой.
Кутузов, с аффектацией служаки, находящегося во фронте, скомандовал «смирно» стоявшим войскам и, салютуя, подъехал к императору. Вся его фигура и манера вдруг изменились. Он принял вид подначальственного, нерассуждающего человека. Он с аффектацией почтительности, которая, очевидно, неприятно поразила императора Александра, подъехал и салютовал ему.
Неприятное впечатление, только как остатки тумана на ясном небе, пробежало по молодому и счастливому лицу императора и исчезло. Он был, после нездоровья, несколько худее в этот день, чем на ольмюцком поле, где его в первый раз за границей видел Болконский; но то же обворожительное соединение величавости и кротости было в его прекрасных, серых глазах, и на тонких губах та же возможность разнообразных выражений и преобладающее выражение благодушной, невинной молодости. На ольмюцком смотру он был величавее, здесь он был веселее и энергичнее. Он несколько разрумянился, прогалопировав эти три версты, и, остановив лошадь, отдохновенно вздохнул и оглянулся на такие же молодые, такие же оживлённые, как и его, лица своей свиты.
Император Франц, румяный длиннолицый молодой человек, чрезвычайно прямо сидел на красивом вороном жеребце и озабоченно и неторопливо оглядывался вокруг себя. Он подозвал одного из своих белых адъютантов и спросил что-то. «Верно, в котором часу они выехали», подумал князь Андрей, наблюдая своего старого знакомого, с улыбкой, которой он не мог удержать, вспоминая свою аудиенцию. В свите императоров были отобранные молодцы-ординарцы, русские и австрийские, гвардейских и армейских полков. Между ними велись берейторами в расшитых попонах красивые запасные царские лошади.
Как будто через растворённое окно вдруг пахнуло свежим полевым воздухом в душную комнату, так пахнуло на невесёлый Кутузовский штаб молодостью, энергией и уверенностью в успехе от этой прискакавшей блестящей молодёжи.
Император Александр поспешно обратился к Кутузову, спросив, что же он не начинает, и в то же время учтиво взглянул на императора Франца. Кутузов отвечал, почтительно наклоняясь вперёд, что поджидает. Государь пригнул ухо, слегка нахмурясь и показывая, что он не расслышал. Кутузов повторил, что поджидает, и князь Андрей заметил, что у Кутузова неестественно дрогнула верхняя губа, в то время как он говорил это «поджидаю». Главнокомандующий добавил, что не все колонны ещё собрались. Государь расслышал, но ответ этот, видимо, не понравился ему; он пожал сутуловатыми плечами, взглянул на Новосильцова, стоявшего подле, как будто взглядом этим жалуясь на Кутузова. Государь сказал, что ведь они не на Царицыном лугу, где не начинают парада, пока не придут все полки, и снова взглянул в глаза императору Францу, как бы приглашая его, если не принять участие, то прислушаться к тому, что он говорит; но император Франц, продолжая оглядываться, не слушал.
Кутузов сказал звучным голосом, как бы предупреждая возможность не быть расслышанным, что потому и не начинает, государь, что они не на параде и не на Царицыном лугу. Он выговорил это ясно и отчётливо. В свите государя на всех лицах, мгновенно переглянувшихся друг с другом, выразился ропот и упрёк. «Как он ни стар, он не должен бы, никак не должен бы говорить этак», выразили эти лица. Государь пристально и внимательно посмотрел в глаза Кутузову, ожидая, не скажет ли он ещё чего. Но Кутузов, с своей стороны, почтительно нагнув голову, тоже, казалось, ожидал. Молчание продолжалось около минуты. Кутузов сказал, поднимая голову и снова изменяя тон на прежний тон тупого, нерассуждающего, но повинующегося генерала, что если прикажет, ваше величество. Он тронул лошадь и, подозвав к себе начальника колонны Милорадовича, передал ему приказание к наступлению.
Войско опять зашевелилось, и два батальона Новгородского полка и батальон Апшеронского полка тронулись вперёд мимо государя. В то время как проходил этот Апшеронский батальон, румяный Милорадович, без шинели, в мундире и орденах и со шляпой с огромным султаном, надетою набекрень и с поля, марш-марш выскакал вперёд и, молодецки салютуя, осадил лошадь перед государем. Государь сказал ему: «С Богом, генерал». Милорадович отвечал весело, что они сделают то, что будет в их возможности, тем не менее вызывая насмешливую улыбку у господ свиты государя своим дурным французским выговором. Милорадович круто повернул свою лошадь и стал несколько позади государя. Апшеронцы, возбуждаемые присутствием государя, молодецким, бойким шагом отбивая ногу, проходили мимо императоров и их свиты. Милорадович, видимо, до такой степени возбуждённый звуками стрельбы, ожиданием сражения и видом молодцов-апшеронцев, ещё своих суворовских товарищей, бойко проходивших мимо императоров, что забыл о присутствии государя, громким, самоуверенным и весёлым голосом крикнул: «Ребята! Вам не первую деревню брать!» Солдаты прокричали: «Рады стараться!»
Лошадь государя шарахнулась от неожиданного крика. Лошадь эта, носившая государя ещё на смотрах в России, здесь, на Аустерлицком поле, несла своего седока, выдерживая его рассеянные удары левою ногой, настораживала уши от звуков выстрелов, точно так же, как она делала это на Марсовом поле, не понимая значения ни этих слышавшихся выстрелов, ни соседства вороного жеребца императора Франца, ни всего того, что говорил, думал, чувствовал в этот день тот, кто ехал на ней. Государь с улыбкой обратился к одному из своих приближённых, указывая на молодцов-апшеронцев, и что-то сказал ему.