Война и мир (Толстой)/Том 1/Часть 2/Глава 7
Очень краткое содержание[ред.]
Австрия, 1805 год. На мосту через реку Энс столпились отступающие русские войска. Князь Несвицкий стоял у перил, прижатый толпой, не в силах продвинуться.
Вокруг него река и мост сливались в единую картину:
Поглядев за перила вниз, князь Несвицкий видел быстрые, шумные... волны Энса... Поглядев на мост, он видел столь же однообразные живые волны солдат... и движущиеся ноги по натасканной на доски моста липкой грязи.
Мимо шли солдаты, шутя и переговариваясь. Среди военных проехала немецкая семья — солдаты засыпали женщин шутками. К мосту начали падать ядра. К Несвицкому пробился Васька Денисов.
Вместе они расчистили путь. Несвицкий передал приказание полковнику, а Денисов провёл эскадрон через мост под насмешки пехотинцев.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на главы — условное.
Князь Несвицкий на переполненном мосту[ред.]
Над мостом через реку Энс уже пролетели два неприятельских ядра, на мосту образовалась давка. Посреди моста стоял князь Несвицкий, спешившийся с лошади и прижатый своим толстым телом к перилам.
Он смеялся, оглядываясь на своего казака, который стоял в нескольких шагах позади с двумя лошадьми в поводу. Только князь хотел двинуться вперёд, как солдаты и повозки снова напёрли на него и прижали к перилам, и ему ничего не оставалось, как улыбаться.
Казак обращался к солдату с повозкой, напиравшему на толпившуюся пехоту, прося подождать и дать генералу проехать. Но солдат, не обращая внимания на звание генерала, кричал на других солдат, запружавших ему дорогу.
Переправа солдат и беженцев[ред.]
Солдаты, теснясь плечом к плечу, цепляясь штыками, двигались по мосту одной сплошной массой. Поглядев за перила вниз, князь Несвицкий видел быстрые, шумные волны Энса, которые, сливаясь и загибаясь около свай моста, перегоняли одна другую. Поглядев на мост, он видел столь же однообразные живые волны солдат — кутасы, кивера с чехлами, ранцы, штыки, длинные ружья и лица с широкими скулами, ввалившимися щеками и беззаботно-усталыми выражениями.
Иногда между однообразными волнами солдат протискивался офицер в плаще, с отличной от солдат физиономией; иногда уносился по мосту волнами пехоты пеший гусар, денщик или житель; иногда, окружённая со всех сторон, проплывала по мосту ротная или офицерская повозка, наложенная доверху и прикрытая кожами.
Казак безнадёжно говорил, что их, как плотину, прорвало, и спрашивал, много ли ещё народу осталось. Близко проходивший весёлый солдат в прорванной шинели подмигивал и отвечал, что миллион без одного, а затем скрылся.
За ним проходил старый солдат, мрачно говоривший товарищу о неприятеле.
— Как он (он — неприятель) таперича по мосту примется зажаривать... забудешь чесаться. ... — Эк торопятся! Что он холодную пустил, так и думаешь, всех перебьют, — говорил унтер-офицер сердито и укоризненно.
Молодой солдат с огромным ртом, едва удерживаясь от смеха, рассказывал, как пролетело мимо него ядро и как он испугался.
За ним следовала повозка, непохожая на все проезжавшие до сих пор. Это был немецкий форшпан на паре, нагружённый, казалось, целым домом; за форшпаном была привязана красивая пёстрая корова с огромным выменем. На перинах сидела женщина с грудным ребёнком, старуха и молодая, багрово-румяная, здоровая девушка-немка.
На перинах сидела женщина с грудным ребёнком... На всех лицах была почти одна и та же улыбка непристойных мыслей об этой женщине. — Ишь, колбаса-то, тоже убирается! ... Продай матушку... Эк убралась как!
Пехотный офицер, евший яблоко и полуулыбаясь, подал девушке яблоко. Девушка улыбнулась и взяла. Несвицкий, как и все бывшие на мосту, не спускал глаз с женщин, пока они не проехали.
Затор на выезде и вражеский обстрел[ред.]
Когда женщины проехали, опять шли такие же солдаты с такими же разговорами, и наконец все остановились. На выезде моста замялись лошади в ротной повозке, и вся толпа должна была ждать.
— И что становятся? Порядку-то нет! ... Хуже того будет, как он мост подожжёт. Вишь, и офицера-то припёрли, — говорили с разных сторон остановившиеся толпы... и всё жались вперёд к выходу.
Оглянувшись под мост на воды Энса, Несвицкий вдруг услышал ещё новый для него звук быстро приближающегося чего-то большого и чего-то шлёпнувшегося в воду.
Несвицкий вдруг услышал ещё новый для него звук, быстро приближающегося... чего-то большого и чего-то шлёпнувшегося в воду. — Ишь ты, куда фатает! ... — Подбадривает, чтобы скорей проходили...
Толпа опять тронулась. Несвицкий понял, что это было ядро. Он велел казаку подать лошадь и с большим усилием добрался до неё. Солдаты пожались, чтобы дать ему дорогу, но снова нажали на него так, что отдавили ему ногу.
Появление Денисова и прорыв через толпу[ред.]
В это время сзади послышался хриплый голос, кричавший: «Несвицкий! Несвицкий! Ты, рожа!» Несвицкий оглянулся и увидел в пятнадцати шагах, отделённого от него живой массой двигающейся пехоты, Ваську Денисова.
Несвицкий оглянулся и увидал... отделённого от него живою массой... красного, чёрного, лохматого, в фуражке на затылке и в молодецки-накинутом на плече ментике Ваську Денисова.
Денисов, видимо находясь в припадке горячности, блестя и поводя своими чёрными глазами, махал невынутою из ножен саблей и кричал, что эскадрону пройти нельзя.
Вели ты им, чертям, дьяволам, дать дорогу... Эскадрону пройти нельзя... Стой там! ты повозка, чёрт! Саблей изрублю! — кричал он, действительно вынимая наголо саблю и начиная махать ею.
Солдаты с испуганными лицами нажались друг на друга, и Денисов присоединился к Несвицкому. Несвицкий спросил, не пьян ли он нынче. Денисов ответил, что напиться-то времени не дадут — целый день таскают полк то туда, то сюда. Несвицкий заметил, что Денисов сегодня щеголь, и тот улыбнулся, достал из ташки платок, распространявший запах духов, и сунул в нос Несвицкому.
— Нельзя, в дело иду! выбрился, зубы вычистил и надушился... Осанистая фигура Несвицкого... и решительность Денисова... подействовали так, что они протискались на ту сторону моста...
Несвицкий нашёл у выезда полковника, которому ему надо было передать приказание, и, исполнив своё поручение, поехал назад.
Переправа эскадрона и взаимные насмешки[ред.]
Расчистив дорогу, Денисов остановился у входа на мост. Небрежно сдерживая рвавшегося к своим жеребца, он смотрел на двигавшийся ему навстречу эскадрон. По доскам моста раздались прозрачные звуки копыт, и эскадрон, с офицерами впереди, по четыре человека в ряд, растянулся по мосту и стал выходить на ту сторону.
Остановленные пехотные солдаты, толпясь в растоптанной у моста грязи, с тем особенным недоброжелательным чувством отчуждённости и насмешки, с каким встречаются обыкновенно различные роды войск, смотрели на чистых, щеголеватых гусар, стройно проходивших мимо их.
Остановленные пехотные солдаты... с тем особенным недоброжелательным чувством отчуждённости и насмешки... смотрели на чистых, щеголеватых гусар... — Нарядные ребята! Только бы на Подновинское!
Пехотинцы перебрасывались насмешками с гусарами. Один говорил, что от гусар нет проку, их только напоказ водят. Гусар шутил в ответ, что прогонял бы пехотинца с ранцем перехода два, и шнурки бы повытёрлись. Ефрейтор шутил над худым солдатиком, скрюченным от тяжести ранца, а гусар отвечал, что пехотинцу дубинку промеж ног взять — вот и конь будет.