Война и мир (Толстой)/Том 1/Часть 2/Глава 5
Деление пересказа на части — условное.
Спор офицеров о чести и необходимости извинений[ред.]
Вечером того же дня на квартире Денисова собрались офицеры эскадрона для оживлённого разговора. Обсуждали они конфликт, произошедший между юным офицером и полковым командиром.
Высокий штаб-ротмистр с седеющими волосами, огромными усами и крупными чертами морщинистого лица обращался к пунцово-красному, взволнованному молодому человеку, настаивая на том, что тому необходимо извиниться перед полковым командиром.
Молодой юнкер гусарского полка горячо возражал.
— Я никому не позволю себе говорить, что я лгу! — вскрикнул Ростов. — Он сказал мне, что я лгу, а я сказал ему, что он лжёт... На дежурство может меня назначать... а извиняться меня никто не заставит...
Штаб-ротмистр Кирстен спокойно разглаживал свои длинные усы и басистым голосом объяснял Ростову, что тот поступил неправильно. Юнкер при других офицерах обвинил одного из офицеров в краже, а полковой командир осадил его за это. Ростов настаивал, что командир сказал ему неправду, и требовал удовлетворения.
Кирстен терпеливо объяснял, что юнкер не может требовать удовлетворения у полкового командира. Он спросил мнения у хозяина квартиры.
Денисов, закусив ус, с мрачным видом слушал разговор, видимо не желая вступать в него. На вопрос штаб-ротмистра он отрицательно покачал головой.
Кирстен продолжал объяснять Ростову суть проблемы.
Эмоциональное признание Ростова и судьба офицера-вора[ред.]
Штаб-ротмистр серьёзно и строго говорил, что Ростов виноват не только перед полковым командиром, но и перед всем полком, перед всеми офицерами. Он объяснял, что юнкер поступил необдуманно: вместо того чтобы посоветоваться, как обойтись с этим делом, он прямо при офицерах всё выложил.
Надо отдать под суд офицера и замарать весь полк? Из-за одного негодяя весь полк осрамить? ...А теперь, как дело хотят замять, так вы из-за фанаберии какой-то не хотите извиниться, а хотите всё рассказать.
Кирстен продолжал укорять Ростова. Молодому человеку обидно подежурить, но что ему стоит извиниться перед старым и честным офицером? Богданыч, какой бы он ни был, всё равно честный и храбрый, старый полковник. А замарать полк Ростову ничего?
Вы, батюшка, в полку без году неделя... вам наплевать, что говорить будут: «между Павлоградскими офицерами воры!» А нам не всё равно... Какой бы там ни был Богданыч, а всё честный и храбрый, старый полковник...
Денисов всё молчал и не шевелился, изредка взглядывая своими блестящими, чёрными глазами на Ростова. Штаб-ротмистр говорил, что Ростову дорога своя фанаберия, извиняться он не хочет.
Вам своя фанаберия дорога... а нам, старикам, как мы выросли, да и умереть, Бог даст, приведётся в полку, так нам честь полка дорога... Там обижайтесь или нет, а я всегда правду-матку скажу. Нехорошо!
Штаб-ротмистр встал и отвернулся от Ростова. Денисов вскочил и закричал, что штаб-ротмистр прав. Ростов, краснея и бледнея, смотрел то на одного, то на другого офицера. Он заговорил взволнованно, объясняя, что они напрасно так о нём думают, что он очень понимает их, что для него честь полка дороже всего.
— Нет, господа... я очень понимаю, вы напрасно обо мне думаете так... я за честь полка... это на деле я покажу... ну, всё равно, правда, я виноват!.. — Слёзы стояли у него в глазах. — Я виноват, кругом виноват!..
Штаб-ротмистр повернулся к нему, ударил большою рукою по плечу и назвал его графом. Денисов закричал, что Ростов — славный малый. Кирстен повторил, что так-то лучше, и велел графу пойти и извиниться. Ростов умоляющим голосом проговорил, что всё сделает, никто от него слова не услышит.
— Господа, всё сделаю, никто от меня слова не услышит... но извиниться не могу, ей-Богу, не могу, как хотите! Как я буду извиняться, точно маленький, прощенья просить? ... Ей-Богу, не упрямство!
Денисов засмеялся. Кирстен сказал, что Ростову будет хуже, что полковой командир злопамятен и он поплатится за упрямство. Ростов не мог описать своё чувство, он просто не мог извиниться. Штаб-ротмистр не стал настаивать и спросил у Денисова, куда делся офицер-мерзавец.
Денисов проговорил, что тот сказался больным, завтра велено приказом исключить его из полка. Штаб-ротмистр заметил, что это болезнь, иначе нельзя объяснить.
— Сказался больным, завтра велено приказом исключить... — Это болезнь, иначе нельзя объяснить... — Уж там болезнь не болезнь, а не попадайся он мне на глаза — убью! — кровожадно прокричал Денисов.
Известие о пленении Мака и приказ о выступлении[ред.]
В комнату вошёл офицер.
Офицеры сразу обратились к вошедшему с вопросом. Жерков сообщил поразительную новость: австрийский генерал Мак сдался в плен вместе со всей армией. Офицеры не поверили, но Жерков уверял, что сам видел Мака живого, с руками и ногами.
Офицеры обрадовались такой новости и потребовали дать Жеркову бутылку. Они спросили, как он сюда попал. Жерков объяснил, что его опять выслали в полк за чёрта, за Мака — австрийский генерал пожаловался, что Жерков поздравил его с приездом Мака. Заметив странный вид Ростова, Жерков спросил, не из бани ли тот. Офицеры ответили, что у них тут второй день такая каша.
Вошёл полковой адъютант и подтвердил известие, привезённое Жерковым.
На завтра велено было выступать. Офицеры закричали: «Поход, господа!» Все обрадовались — слава Богу, засиделись.