Война и мир (Толстой)/Том 1/Часть 2/Глава 3
Очень краткое содержание[ред.]
Австрийский город, 1805 год. После смотра войск Кутузов принял австрийского генерала из гофкригсрата. Он дипломатично объяснял задержку армии и иронично предполагал, что австрийцы уже одержали победу. Кутузов поручил адъютанту князю Андрею Болконскому составить записку о действиях австрийской армии.
В приёмную ворвался австрийский генерал с перевязанной головой — генерал Мак, потерпевший поражение под Ульмом. Кутузов молча пропустил его в кабинет. Слух о разгроме австрийцев подтвердился, и князь Андрей понял, что половина кампании проиграна.
В коридоре шутник Жерков неуместно поздравил австрийского генерала с приездом Мака. Разгневанный князь Андрей осадил его:
Да ты пойми, что мы, или офицеры, которые служим своему царю и отечеству... или мы лакеи, которым дела нет до господского дела... Мальчишкам только можно так забавляться...
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на части — условное.
Дипломатические игры Кутузова и ложный оптимизм австрийцев[ред.]
Вернувшись со смотра войск, Кутузов в сопровождении австрийского генерала прошёл в свой кабинет и приказал адъютанту принести бумаги о состоянии прибывающих войск и письма от эрцгерцога Фердинанда, командовавшего передовой армией.
Князь Андрей Болконский с требуемыми документами вошёл в кабинет главнокомандующего. Перед столом с разложенным планом сидели Кутузов и австрийский член гофкригсрата.
Кутузов оглянулся на Болконского, как будто приглашая адъютанта подождать, и продолжил по-французски начатый разговор. Он говорил с приятным изяществом выражений и интонации, заставлявшим вслушиваться в каждое неторопливо сказанное слово. Видно было, что Кутузов сам с удовольствием слушал себя.
Я только одно говорю, генерал, что ежели бы дело зависело от моего личного желания, то воля его величества императора Франца давно была бы исполнена. Я давно уже присоединился бы к эрцгерцогу.
Кутузов добавил, что для него лично передать высшее начальство армией более сведущему австрийскому генералу и сложить с себя тяжкую ответственность было бы отрадой, но обстоятельства бывают сильнее людей. Австрийский генерал имел недовольный вид, но не мог не отвечать в том же тоне.
Он ворчливым и сердитым голосом, противоречившим лестному значению произносимых слов, сказал, что участие Кутузова в общем деле высоко ценится императором, но они полагают, что настоящее замедление лишает славные русские войска лавров, которые они привыкли пожинать в битвах. Кутузов поклонился, не изменяя улыбки. Он заявил, что, основываясь на последнем письме эрцгерцога Фердинанда, предполагает, что австрийские войска под начальством генерала Мака уже одержали решительную победу и не нуждаются более в помощи русских. Генерал нахмурился. Хотя положительных известий о поражении австрийцев не было, слишком много обстоятельств подтверждали общие невыгодные слухи, и потому предположение Кутузова о победе австрийцев было весьма похоже на насмешку. Но Кутузов кротко улыбался. Действительно, последнее письмо из армии Мака извещало его о победе и о самом выгодном стратегическом положении армии. Кутузов попросил князя Андрея подать письмо и с насмешливой улыбкой прочёл австрийскому генералу по-немецки выдержку из письма эрцгерцога Фердинанда.
Преображение князя Андрея на службе у Кутузова[ред.]
Кутузов тяжело вздохнул, окончив чтение, и внимательно и ласково посмотрел на члена гофкригсрата. Австрийский генерал, видимо желая покончить с шутками и приступить к делу, сказал, что мудрое правило предписывает предполагать худшее. Он недовольно оглянулся на адъютанта. Кутузов перебил его и, повернувшись к князю Андрею, велел взять все донесения от лазутчиков у Козловского, письма от графа Ностица и эрцгерцога Фердинанда и составить из всего этого на французском языке записку для видимости всех известий, которые они имели о действиях австрийской армии.
Князь Андрей наклонил голову в знак того, что понял с первых слов не только то, что было сказано, но и то, что желал бы сказать ему Кутузов. Он собрал бумаги и, отдав общий поклон, тихо шагая по ковру, вышел в приёмную. Несмотря на то что ещё не много времени прошло с тех пор, как князь Андрей оставил Россию, он много изменился за это время.
В выражении его лица, в движениях, в походке почти не было заметно прежнего притворства, усталости и лени; он имел вид человека... занятого делом приятным и интересным.
Лицо его выражало больше довольства собой и окружающими, улыбка и взгляд были веселее и привлекательнее. Кутузов, которого он догнал ещё в Польше, принял его очень ласково, обещал не забывать его, отличал от других адъютантов, брал с собою в Вену и давал более серьёзные поручения.
Прибытие Мака и весть о разгроме под Ульмом[ред.]
Выйдя в приёмную из кабинета Кутузова, князь Андрей с бумагами подошёл к товарищу, дежурному адъютанту Козловскому, который с книгой сидел у окна. Козловский спросил, почему не идут вперёд. Князь Андрей пожал плечами. Козловский поинтересовался, нет ли известий от Мака. Князь Андрей ответил отрицательно. Козловский заметил, что если бы правда, что Мак разбит, то пришло бы известие. Князь Андрей согласился и направился к выходной двери, но в то же время навстречу ему, хлопнув дверью, быстро вошёл в приёмную высокий, очевидно приезжий, австрийский генерал в сюртуке, с повязанной чёрным платком головой и с орденом Марии-Терезии на шее.
Князь Андрей остановился. Приезжий генерал быстро проговорил с резким немецким выговором, спрашивая, где генерал-аншеф Кутузов, и, не останавливаясь, проходил к двери кабинета. Козловский, торопливо подходя к неизвестному генералу и загораживая ему дорогу от двери, сказал, что генерал-аншеф занят, и спросил, как прикажете доложить. Неизвестный генерал презрительно оглянулся сверху вниз на невысокого ростом Козловского, как будто удивляясь, что его могут не знать. Козловский спокойно повторил, что генерал-аншеф занят. Лицо генерала нахмурилось, губы его дёрнулись и задрожали. Он вынул записную книжку, быстро начертал что-то карандашом, вырвал листок, отдал, быстрыми шагами подошёл к окну, бросил своё тело на стул и оглянул бывших в комнате. Потом генерал поднял голову, вытянул шею, как будто намереваясь что-то сказать, но тотчас же, как будто небрежно начиная напевать про себя, произвёл странный звук, который тотчас же пресёкся. Дверь кабинета отворилась, и на пороге её показался Кутузов. Генерал с повязанной головой, как будто убегая от опасности, нагнувшись, большими, быстрыми шагами худых ног подошёл к Кутузову и сорвавшимся голосом проговорил по-французски, что он несчастный Мак.
Лицо Кутузова... несколько мгновений оставалось совершенно неподвижно. Потом как волна, пробежала по его лицу морщина, лоб разгладился; он почтительно наклонил голову, закрыл глаза...
Кутузов молча пропустил мимо себя Мака и сам за собой затворил дверь. Слух, уже распространённый прежде, о разбитии австрийцев и о сдаче всей армии под Ульмом, оказывался справедливым. Через полчаса уже по разным направлениям были разосланы адъютанты с приказаниями, доказывавшими, что скоро и русские войска, до сих пор бывшие в бездействии, должны будут встретиться с неприятелем.
Столкновение из-за неуместной шутки Жеркова[ред.]
Князь Андрей был одним из тех редких офицеров в штабе, который полагал свой главный интерес в общем ходе военного дела. Увидев Мака и услышав подробности его погибели, он понял, что половина кампании проиграна, понял всю трудность положения русских войск и живо вообразил себе то, что ожидает армию, и ту роль, которую он должен будет играть в ней.
Невольно он испытывал волнующее радостное чувство при мысли о посрамлении самонадеянной Австрии и о том, что через неделю, может быть, придётся ему... принять участие в столкновении русских с французами...
Но он боялся гения Бонапарта, который мог оказаться сильнее всей храбрости русских войск, и вместе с тем не мог допустить позора для своего героя. Взволнованный и раздражённый этими мыслями, князь Андрей пошёл в свою комнату, чтобы написать отцу, которому он писал каждый день. Он сошёлся в коридоре с своим сожителем Несвицким и шутником Жерковым; они, как всегда, чему-то смеялись.
Несвицкий, заметив бледное с блестящими глазами лицо князя Андрея, спросил, что он так мрачен. Болконский отвечал, что веселиться нечему. В то время как князь Андрей сошёлся с Несвицким и Жерковым, с другой стороны коридора навстречу им шли австрийский генерал Штраух, состоявший при штабе Кутузова для наблюдения за продовольствием русской армии, и член гофкригсрата, приехавшие накануне. По широкому коридору было достаточно места, чтобы генералы могли свободно разойтись с тремя офицерами, но Жерков, отталкивая рукой Несвицкого, запыхавшимся голосом проговорил, что идут генералы и просил посторониться и дать дорогу.
Генералы проходили с видом желания избавиться от утруждающих почестей. На лице шутника Жеркова выразилась вдруг глупая улыбка радости, которой он как будто не мог удержать. Он по-немецки обратился к австрийскому генералу, выдвигаясь вперёд, и сказал, что имеет честь поздравить. Он наклонил голову и неловко, как дети, которые учатся танцевать, стал расшаркиваться то одной, то другой ногой. Генерал, член гофкригсрата, строго оглянулся на него, но, заметив серьёзность глупой улыбки, не мог отказать в минутном внимании. Он прищурился, показывая, что слушает. Жерков добавил, что имеет честь поздравить, что генерал Мак приехал, совсем здоров, только немного тут зашибся, и указал на свою голову. Генерал нахмурился, отвернулся и пошёл дальше, сердито сказав по-немецки, как это наивно. Несвицкий с хохотом обнял князя Андрея, но Болконский, ещё более побледнев, с злобным выражением в лице, оттолкнул его и обратился к Жеркову. То нервное раздражение, в которое его привели вид Мака, известие об его поражении и мысли о том, что ожидает русскую армию, нашло себе исход в озлоблении на неуместную шутку Жеркова. Князь Андрей заговорил пронзительно с лёгким дрожанием нижней челюсти, что если Жерков хочет быть шутом, то он не может воспрепятствовать, но объявляет, что если тот осмелится другой раз скоморошничать в его присутствии, то он научит его, как вести себя. Несвицкий и Жерков так были удивлены этой выходкой, что молча, раскрыв глаза, смотрели на Болконского. Жерков сказал, что он только поздравил. Князь Андрей крикнул, что не шутит с ним, и велел молчать. Взяв за руку Несвицкого, он пошёл прочь от Жеркова, не нашедшегося, что ответить. Несвицкий успокаивающе спросил, что с ним. Князь Андрей, останавливаясь от волнения, заговорил, что они или офицеры, которые служат своему царю и отечеству и радуются общему успеху и печалятся об общей неудаче, или лакеи, которым дела нет до господского дела. Он по-французски добавил, что сорок тысяч человек вырезаны и армия союзников уничтожена, а Жерков находит тут повод для шутки, что это хорошо для мальчишки, как этот человек, из которого Несвицкий сделал друга, но не для него. Он по-русски добавил, выговаривая слово «мальчишкам» с французским акцентом, что мальчишкам только можно так забавляться, заметив, что Жерков мог ещё слышать его. Он подождал, не ответит ли что корнет. Но корнет повернулся и вышел из коридора.