Война и мир (Толстой)/Том 1/Часть 2/Глава 16
Деление пересказа на части — условное.
Осмотр позиции на батарее Тушина. Стратегические размышления князя Андрея[ред.]
Объехав всю линию войск от правого до левого фланга, князь Андрей поднялся на батарею, с которой, по словам офицера штаба, открывался вид на всё поле.
Здесь он слез с лошади и остановился у крайнего из четырёх снятых с передков орудий. Впереди орудий ходил солдат-артиллерист, который вытянулся было перед офицером, но по сделанному ему знаку возобновил своё равномерное, скучливое хождение. Сзади орудий стояли передки, ещё дальше коновязь и костры артиллеристов. Налево, недалеко от крайнего орудия, был новый плетёный шалашик, из которого слышались оживлённые офицерские голоса.
Действительно, с батареи открывался вид почти всего расположения русских войск и большей части неприятеля. Прямо против батареи, на горизонте противоположного бугра, виднелась деревня Шенграбен; левее и правее можно было различить в трёх местах, среди дыма их костров, массы французских войск, которых, очевидно, бóльшая часть находилась в самой деревне и за горою. Левее деревни, в дыму, казалось что-то похожее на батарею, но простым глазом нельзя было рассмотреть хорошенько. Правый фланг русских располагался на довольно крутом возвышении, которое господствовало над позицией французов. По нему расположена была пехота, и на самом краю видны были драгуны. В центре, где и находилась та батарея, с которой рассматривал позицию князь Андрей, был самый отлогий и прямой спуск и подъём к ручью, отделявшему русских от Шенграбена. Налево войска примыкали к лесу, где дымились костры рубившей дрова пехоты.
Линия французов была шире нашей, и ясно было, что французы легко могли обойти нас с обеих сторон. Сзади нашей позиции был крутой и глубокий овраг, по которому трудно было отступать артиллерии...
Князь Андрей, облокотясь на пушку и достав бумажник, начертил для себя план расположения войск. В двух местах он карандашом поставил заметки, намереваясь сообщить их генералу.
Он предполагал, во-первых, сосредоточить всю артиллерию в центре, во-вторых, кавалерию перевести назад, на ту сторону оврага. Князь Андрей, постоянно находясь при главнокомандующем, следя за движениями масс и общими распоряжениями и постоянно занимаясь историческими описаниями сражений, и в этом предстоящем деле невольно соображал будущий ход военных действий только в общих чертах.
Философский разговор офицеров о смерти и загробной жизни[ред.]
Всё время, что он был на батарее у орудия, князь Андрей, как это часто бывает, не переставая, слышал звуки голосов офицеров, говоривших в балагане, но не понимал ни одного слова из того, чтó они говорили. Вдруг звук голосов из балагана поразил его таким задушевным тоном, что он невольно стал прислушиваться.
— Нет, голубчик, ... — я говорю, что коли бы возможно было знать, чтò будет после смерти, тогда бы и смерти из нас никто не боялся. Так-то, голубчик.
Другой, более молодой голос перебил его: «Да бойся, не бойся, всё равно, — не минуешь». Третий мужественный голос, перебивая обоих, сказал: «А всё боишься! Эх вы, учёные люди. То-то вы, артиллеристы, и учёны очень оттого, что всё с собой свезти можно, и водочки и закусочки». И владелец мужественного голоса, видимо, пехотный офицер, засмеялся.
— А всё боишься... Боишься неизвестности, вот чего. Как там ни говори, что душа на небо пойдёт... ведь это мы знаем, что неба нет, а есть атмосфера одна.
Опять мужественный голос перебил артиллериста: «Ну, угостите же травником-то вашим, Тушин».
«А, это тот самый капитан, который без сапог стоял у маркитанта», — подумал князь Андрей, с удовольствием признавая приятный философствовавший голос.
Тушин сказал: «Травничку можно, а всё-таки будущую жизнь постигнуть...» Он не договорил.
Первое ядро. Бегство из балагана[ред.]
В это время в воздухе послышался свист; ближе, ближе, быстрее и слышнее, слышнее и быстрее, и ядро, как будто не договорив всего, чтò нужно было, с нечеловеческою силой взрывая брызги, шлёпнулось в землю недалеко от балагана. Земля как будто ахнула от страшного удара.
В то же мгновение из балагана выскочил прежде всех маленький Тушин с закушенною на бок трубочкой; доброе, умное лицо его было несколько бледно. За ним вышел владелец мужественного голоса, молодцоватый пехотный офицер, и побежал к своей роте, на бегу застёгиваясь.