Война и мир (Толстой)/Том 1/Часть 2/Глава 11
Деление пересказа на главы — условное.
Утро князя Андрея и подготовка к встрече с императором Францем[ред.]
На следующий день князь Андрей проснулся поздно. Возобновляя впечатления прошедшего дня, он вспомнил прежде всего, что сегодня ему предстоит представляться императору Францу. Он вспомнил также военного министра, учтивого австрийского флигель-адъютанта и разговор вчерашнего вечера.
Одевшись для поездки во дворец в полную парадную форму, которой он давно не надевал, князь Андрей, свежий, оживлённый и красивый, с подвязанною рукой, вошёл в кабинет Билибина.
Кабинет Билибина: знакомство с дипломатическим кружком наши[ред.]
В кабинете находились четыре господина дипломатического корпуса. С князем Ипполитом Курагиным, который был секретарём посольства, Болконский был знаком; с другими его познакомил Билибин.
Господа, бывавшие у Билибина, светские, молодые, богатые и весёлые люди, составляли и в Вене и здесь отдельный кружок, который Билибин, бывший главой этого кружка, называл наши, les nôtres.
В кружке этом... видимо, были свои, не имеющие ничего общего с войной и политикой, интересы высшего света, отношений к некоторым женщинам и канцелярской стороны службы.
Эти господа, по-видимому, охотно, как своего (честь, которую они делали немногим), приняли в свой кружок князя Андрея. Из учтивости, и как предмет для вступления в разговор, ему сделали несколько вопросов об армии и сражении, и разговор опять рассыпался на непоследовательные, весёлые шутки и пересуды.
Светские шутки и пересуды дипломатов о товарищах и князе Ипполите[ред.]
Один из дипломатов рассказывал о неудаче товарища, которому канцлер прямо сказал, что назначение его в Лондон есть повышение, и чтобы он так и смотрел на это. Рассказчик с удовольствием описывал фигуру несчастного при этом известии.
Затем разговор перешёл на князя Ипполита Курагина. Кто-то из присутствующих назвал его дон-Жуаном и ужасным человеком, который пользуется несчастьем других.
Князь Ипполит лежал в вольтеровском кресле, положив ноги через ручку. Он засмеялся и попросил рассказать подробнее. Послышались голоса: «О, дон-Жуан! О, змея!»
Билибин обратился к князю Андрею и сказал, что все ужасы французской армии (он чуть было не сказал — русской армии) — ничто в сравнении с тем, что наделал между женщинами этот человек. Князь Ипполит произнёс по-французски, что женщина — спутница мужчины, и стал смотреть в лорнет на свои поднятые ноги.
Билибин и наши расхохотались, глядя в глаза Ипполиту. Князь Андрей видел, что этот Ипполит, которого он (должно было признаться) почти ревновал к своей жене, был шутом в этом обществе.
Билибин угощает князя Андрея политическими рассуждениями Ипполита[ред.]
Билибин тихо сказал Болконскому, что должен угостить его Курагиным. Он прелестен, когда рассуждает о политике, надо видеть эту важность. Билибин подсел к Ипполиту и, собрав на лбу свои складки, завёл с ним разговор о политике. Князь Андрей и другие обступили обоих.
Ипполит начал говорить по-французски о берлинском кабинете, о союзе и последней ноте, значительно оглядывая всех. Он хватал князя Андрея за руку, прося подождать, пока он не закончит свою мысль. Ипполит рассуждал о вмешательстве и депеше от 28 ноября, показывая тем самым, что теперь он совсем кончил.
Билибин, у которого шапка волос подвинулась на голове от удовольствия, воскликнул по-французски, что узнаёт Демосфена по камешку, который тот спрятал в золотых устах.
Все засмеялись. Ипполит смеялся громче всех. Он, видимо, страдал, задыхался, но не мог удержаться от дикого смеха, растягивающего его всегда неподвижное лицо.
Планы развлечений в Брюнне и советы Билибина перед аудиенцией[ред.]
Билибин сказал, что Болконский его гость в доме и здесь в Брюнне, и он хочет угостить его, сколько может, всеми радостями здешней жизни. В Вене это было бы легко, но здесь, в этой скверной моравской дыре, это труднее, и он просит у всех помощи. Один возьмёт на себя театр, Билибин — общество, а Ипполит, разумеется, — женщин.
Один из присутствующих сказал, что надо показать князю Андрею Амели, прелесть. Билибин добавил, что этого кровожадного солдата надо обратить к более человеколюбивым взглядам.
Болконский, взглянув на часы, сказал, что едва ли воспользуется их гостеприимством, и теперь ему пора ехать к императору. Послышались голоса: «Ну, до свидания, Болконский! Приезжайте же обедать раньше. Мы беремся за вас».
Провожая Болконского до передней, Билибин сказал ему, чтобы он старался как можно более расхваливать порядок в доставлении провианта и маршрутов, когда будет говорить с императором.
Старайтесь как можно более расхваливать порядок в доставлении провианта и маршрутов... И желал бы хвалить, но не могу, сколько знаю, — улыбаясь отвечал Болконский.
Билибин добавил, что вообще надо как можно больше говорить. Это страсть императора — аудиенции; а говорить сам он не любит и не умеет, как увидит князь Андрей.