Весенний остров (Астафьев)
Деление пересказа на части — условное.
Ночь на Енисее: одиночество на палубе и ожидание рассвета[ред.]
Пароход плыл по Енисею. Миновав Осиновский порог, река заметно расширилась, берега стали положе, течение успокоилось. Рассказчик стоял на носу парохода в одиночестве и смотрел на родные просторы.
Я слизывал с губ капли и ругал себя за то, что так долго не был на своëй родине, суетился, работал, хворал и ездил по чужим краям. Зачем? Пароход шëл по Енисею, разрезая, как студень, реку, светлую ночь и тишину еë.
Стояла белая летняя ночь. Все пассажиры на пароходе спали. Не спали лишь рулевой да сам рассказчик. Вахтенный матрос поначалу хотел прогнать его с палубы, однако посмотрел на него, помолчал рядом и ушёл, не сказав ни слова.
Рассказчик ждал восхода солнца. Оно незадолго до этого скрылось за лесом и зависло в верхушках деревьев. Над рекой поднялся туман, он выполз по оврагам и распадкам, окутал берега. Туман был лёгким и пугливым — такой не мешал пароходу идти. Рассказчик знал: вот-вот солнце оттолкнётся от острых вершин леса, поднимется над синими хребтами и разгонит туманы. Те потянутся под тенистые берега, заползут в чащу и осядут росой на траве, листьях, песке и прибрежных камнях.
Так и не начавшаяся ночь незаметно перешла в утро.
Весенний остров: нечаянная встреча с запоздалой весной[ред.]
На самом рассвете рассказчик увидел впереди остров. На нём ещё мигал красный огонь перевалки. В середине острова громоздились скалы, между которыми темнели кедрачи, местами выгоревшие, а по краям острова кипел вершинами густой лес.
Берега острова были яркими, в сочной зелени. По всей Сибири в это время уже наступило лето: буйное разнотравье отцветало, листья на деревьях начинали блёкнуть. Но на подоле острова всё выглядело иначе.
Но на подоле острова живая лента зелени! Это только что распустившийся гусятник и низенький хвощ. За ними синяя полоса, окроплëнная розовыми и огненными брызгами. Цветут колокольчики, жарки, кукушкины слëзки...
Повсюду в Сибири эти цветы давно отцвели и уронили семена, а здесь, на острове, весна только разгоралась. Рассказчик не сдержался и воскликнул: «Весна на острове! Весна!..» Он бросился на корму парохода, торопясь насмотреться на нечаянно встреченную весну. Остров всё удалялся, но рассказчик не мог оторвать от него взгляда. Наконец остров задрожал в солнечном блике, словно перевернулся на ребро и исчез вдали.
Рассказчик долго стоял на палубе и искал глазами такой же остров среди реки. Попадалось много островов — одиноких и целыми цепочками, — но весеннего среди них больше не было. Он понял, почему этот остров так разительно отличался от остальных: тот остров долго оставался под водой в половодье, и когда его берега наконец обсохли, повсюду уже царило лето и всё отцвело.
Тот остров оставался долго под водою, и когда обсохли его берега, — всюду уже было лето и всë отцвело, а он не мог без весны — и забушевал, зацвëл яркой радугой среди реки, и ничто не могло сдержать торжества природы.
Природа на острове радовалась и буйствовала, не считаясь ни с какими сроками. Она взяла своё — пусть и с опозданием.
Своя весна приходит к каждому человеку[ред.]
Воспоминание о весеннем острове навело рассказчика на размышления о людях. Он подумал, что судьба острова — это образ человеческой жизни: у каждого человека рано или поздно наступает своя весна, своё время расцвета. Неважно, в каком облике и в каком цвете она приходит. Главное — что она приходит непременно.
Вспоминая о весеннем острове, я думаю и о нас, людях. Ведь к каждому человеку поздно или рано приходит своя весна. В каком облике, в каком цвете — неважно. Главное, что она приходит.