Архипелаг ГУЛАГ (Солженицын)/Часть 1/Глава 8
из цикла «Архипелаг ГУЛАГ. Часть 1»
Очень краткое содержание[ред.]
Россия, 1918–1921 годы. Рассказчик Александр Солженицын исследует становление советской карательной системы в первые годы после революции.
Параллельно с судами действует ЧК — орган внесудебной расправы. За полтора года по двадцати губерниям расстреляно без суда 8 389 человек; за 80 лет царской России казнено лишь 894. В ноябре 1917 учреждаются Революционные Трибуналы, затем — военные и железнодорожные. Судьи руководствуются «революционной совестью», приговоры не подлежат обжалованию. Расстрел — «не наказание, а физическое уничтожение врага». Обвинитель Крыленко провозглашает: суд — орган классовой борьбы, подсудимых оценивают по «классовой целесообразности».
Газету «Русские Ведомости» закрывают навсегда за одну статью. Толстовца из Рязани приговаривают к расстрелу за отказ воевать. Дело чекиста Косырева обнажает коррупцию в ЧК. На процессе «церковников» судят создателей добровольной охраны патриарха — за набат и жалобы на власть. По стране громят храмы и монастыри.
В деле «Тактического центра» двадцать восемь интеллигентов приговаривают к расстрелу за встречи и обмен мнениями. По «таганцевскому делу» следователь Агранов обманом выманивает показания у профессора, пообещав гласный суд и сохранение жизней.
И по таганцевскому делу – ЧК расстреляло 87 человек. Так восходило солнце нашей свободы. Таким упитанным шалуном рос наш октябрёнок-Закон. Мы теперь совсем не помним этого.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на части — условное.
Коллективная амнезия и масштабы внесудебных расправ ЧК[ред.]
Мы – всё забываем. Мы помним не быль, не историю – а только тот штампованный пунктир, который и хотели в нашей памяти пробить непрестанным долблением... Оно отдаёт нас добычею лжецам.
Рассказчик констатировал: даже гласные судебные процессы первых советских лет оказались вычеркнуты из народной памяти. Средний человек вспоминал лишь процессы Бухарина и Зиновьева, в лучшем случае — Промпартию. О негласных же расправах не помнил никто. Между тем уже с 1918 года действовали десятки трибуналов — без законов, без кодексов, руководствуясь исключительно «нуждами рабоче-крестьянской власти».
Параллельно судам существовала внесудебная расправа ЧК — официальный термин тех лет. По данным одного из руководителей ЧК, только за полтора года (1918 год и половина 1919-го) по двадцати губерниям Центральной России было расстреляно без суда 8 389 человек, раскрыто 412 «контрреволюционных организаций», арестовано около 87 000 человек. Для сравнения: поимённый перечень всех казнённых в России с 1826 по 1906 год насчитывал лишь 894 человека — в 255 раз меньше, чем чекистская цифра, охватывавшая к тому же менее половины губерний страны.
Создание системы революционных трибуналов и их принципы[ред.]
Уже через месяц после Октябрьской революции декретом от 24 ноября 1917 года были учреждены народные суды и Революционные Трибуналы. Народные суды формально избирались рабочими и крестьянами, однако судьи обязательно проходили «предварительную тщательную проверку» исполкомами райсоветов и могли быть отозваны в любой момент. На практике их просто назначали. Революционные Трибуналы возникли повсеместно почти мгновенно и взяли на себя все дела, включая уголовные, тогда как народные суды во многих местах появились лишь спустя месяцы.
Разница между народными судами и трибуналами оказалась невелика: оба вида судов не имели никаких пределов применяемых наказаний, оба руководствовались «революционным правосознанием и революционной совестью», а их приговоры были окончательными и не подлежали обжалованию. Лишение свободы могло назначаться на неопределённый срок — «до особого распоряжения». В состав Ревтрибуналов входила постоянная тройка, один член которой выделялся местной коллегией губернской ЧК, что обеспечивало «живую спайку» между трибуналами и тайной полицией.
Революционные военные трибуналы: органы уничтожения и судебной расправы[ред.]
Система трибуналов неуклонно разрасталась. В мае 1918 года был создан Верховный Революционный Трибунал при ВЦИК. Затем возникли единые системы Революционных Железнодорожных Трибуналов и Трибуналов войск Внутренней Охраны. Наконец, 14 октября 1918 года был подписан приказ о формировании ещё одной системы — Революционных Военных Трибуналов. Их председателем стал человек, который не только создал всю эту систему, но и написал теоретическое обоснование её в секретной брошюре.
Революционные Военные Трибуналы – это в первую очередь органы уничтожения, изоляции, обезврежения и терроризирования врагов Рабоче-Крестьянского отечества и только во вторую очередь – это суды...
Брошюра разъясняла: между внесудебной расправой ЧК и Ревтрибуналом как упрощённым судом существовал промежуточный орган — «судебной расправы». Им и являлся Революционный Военный Трибунал. Реввоентрибуналы судили за «трудовое дезертирство», приравненное к вооружённому восстанию, за грубое отношение к подчинённым, нерадение по службе и даже незнание своих прав. Их юрисдикция распространялась не только на военных, но и на всех гражданских лиц в районе фронта.
Расстрел не может считаться наказанием, это просто физическое уничтожение врага рабочего класса, и может быть применён в целях запугивания (террора) подобных преступников.
Апелляционное право в Реввоентрибуналах было полностью отвергнуто: «отпадает самый смысл апелляционного права, установленного буржуазией». Приговор следовало приводить в исполнение «почти немедленно, чтобы эффект репрессии был как можно сильнее». Статистика расстрелов впечатляла: только за первое полугодие 1920 года, после победы на Юге, когда действовала директива об их сокращении, Реввоентрибуналы вынесли 1 426 смертных приговоров — без учёта ЧК, Особых Отделов, Желдортрибуналов и Трибуналов Вохры. С началом польской войны летом 1920 года за два месяца было расстреляно ещё 1 976 человек.
Крестьянские восстания и суд над толстовцем-отказником[ред.]
Жернова трибуналов перемалывали не только политических противников, но и простых крестьян. С 1918 по 1921 год по стране прокатились сотни крестьянских восстаний — только по двадцати губерниям за полтора года было подавлено 344 выступления. Власть именовала их «кулацкими», хотя в них участвовали целые деревни. Эти восстания не попали на страницы официальной истории, никто не фотографировал толпы с вилами и топорами, шедшие на пулемёты.
Среди случайных жертв системы оказался толстовец И. Е-в.
В 1919 году он открыто отказался брать оружие по религиозным соображениям. Комиссар передал его в ЧК с запиской «не признаёт советской власти», затем дело поступило в рязанский городской Ревтрибунал. На открытом заседании обвинитель потребовал передать дело в народный суд как не относящееся к контрреволюционным, защитник его поддержал, однако председатель трибунала отверг оба требования, заявив: «Мы руководствуемся не законами, а нашей революционной совестью!» Трибунал вынес приговор — расстрел. В зале поднялся шум возмущения, конвоиры собрали красноармейское собрание и написали протест в Москву. Спустя 37 дней ожидания казни приговор был заменён пятнадцатью годами строгой изоляции.
Принципы советского суда в речах Крыленко: классовая целесообразность вместо закона[ред.]
Главным источником сведений о гласных процессах первых послереволюционных лет стала книга обвинительных речей верховного обвинителя революционных трибуналов Николая Васильевича Крыленко.
В нашем революционном суде мы руководствуемся не статьями и не степенью смягчающих обстоятельств; в Трибунале мы должны исходить из соображений целесообразности.
Крыленко провозгласил, что Революционный Трибунал — «не тот суд», а «орган классовой борьбы рабочих, направленный против их врагов». Понятие виновности он объявил «старым буржуазным понятием», вытравленным из новой юстиции. Подсудимые рассматривались не как люди, а как «определённые носители определённых идей», и единственным критерием оценки служила «классовая целесообразность».
В те годы многие вот так: жили-жили, вдруг узнали, что существование их – нецелесообразно. Следует понимать: не то ложится тяжестью на подсудимого, что он уже сделал, а то, что он сможет сделать...
Первые показательные процессы: Русские Ведомости и взяточники-следователи[ред.]
Одним из первых гласных процессов стало дело газеты «Русские Ведомости». В марте 1918 года газета напечатала статью известного политического деятеля, в которой упоминалось, что Ленин вернулся в Россию через Германию при содействии кайзеровских властей. Крыленко не стал обвинять газету в клевете — он судил её за «попытку воздействия на умы». Приговор оказался суровым: газету, издававшуюся с 1864 года и пережившую все царские реакции, закрыли навсегда. Престарелый редактор получил три месяца одиночного заключения.
Другой процесс обнажил коррупцию внутри самого Московского Ревтрибунала. Трое следователей в апреле 1918 года потребовали с жены арестованного спекулянта 60 тысяч рублей за освобождение мужа. Сделка раскрылась, когда женщина обратилась к другому адвокату. На суде все свидетели старались давать показания в пользу подсудимых, что Крыленко объяснял «обывательскими соображениями». Трибунал поначалу назначил следователям лишь по шесть месяцев тюрьмы, однако Крыленко добился через ВЦИК замены приговора на десять лет, а адвокату-посреднику — пять лет с конфискацией имущества.
Дело Косырева: коррупция в ВЧК и попытка ограничить её власть[ред.]
Процесс февраля 1919 года над Ф. М. Косыревым обнажил коррупцию уже в самой ВЧК.
Косырев, прежде неоднократно судимый за убийство и мошенничество, возглавил контрольно-ревизионную коллегию ВЧК — орган, имевший право проверять законность действий всех остальных подразделений ЧК и отменять их решения. Вместе с сообщниками он использовал это положение для вымогательства у родственников арестованных. Молодая осведомительница по имени Успенская
служила посредницей в шантажных операциях, получая проценты с каждого раскрытого дела. Схема раскрылась, когда жена крупного заводчика, которого шантажировали чекисты, сама донесла о вымогательстве. Председатель Московского Ревтрибунала организовал передачу меченых денег под стенографическую запись, и посредник Косырева был схвачен с поличным. Однако затем он оказался в камере вместе с одним из сообщников Косырева и вскоре «тяжело заболел», после чего письменно отрёкся от своих показаний.
На суд явились заместитель председателя ВЧК и сам Феликс Эдмундович Дзержинский.
Дзержинский лично свидетельствовал в защиту Косырева, расписывая его высокие революционные и деловые качества. Крыленко оказался на острие противоречия: с одной стороны, он был обязан добиться обвинительного приговора, с другой — не допустить, чтобы процесс превратился в суд над ВЧК. Успенская со скамьи подсудимых «забросала грязью» других видных чекистов, намекая на тёмное прошлое одного из них. Крыленко потребовал для неё «уничтожения» — не расстрела, а именно уничтожения, — заявив, что «никакое изолирование в данном случае не принесёт плодов». В итоге Косырева расстреляли, Успенскую также приговорили к высшей мере. Процесс обнажил момент, когда в партии возник «спор», разделивший её «на два лагеря» — сторонников судебного контроля над ЧК и защитников её неограниченных полномочий. Через два дня после приговора ВЦИК лишил ЧК судебных прав — «правда, ненадолго».
Процессы против церкви: дело Самарина, звенигородский набат и ликвидация мощей[ред.]
В январе 1920 года перед Верховным трибуналом предстали видные церковные деятели. Главным подсудимым был А. Д. Самарин — бывший обер-прокурор Синода, известный противник Распутина.
Вместе с профессором церковного права и несколькими московскими протоиереями он обвинялся в создании добровольной охраны Патриарха из верующих, в призывах бить в набат при реквизиции церковного имущества и в подаче жалоб в Совнарком на кощунства местных работников. Крыленко потребовал расстрела для главных подсудимых. Однако в ходе процесса стало известно об отмене смертной казни распоряжением ЧК. Трибунал всё же приговорил Самарина и профессора к расстрелу, но тут же подвёл их под амнистию — концентрационный лагерь до «полной победы над мировым империализмом». Параллельно по всей стране прокатились аналогичные процессы над духовенством и активными прихожанами в Твери, Рязани, Саратове, Казани и других городах. В 1920 году власти добрались до Троице-Сергиевой лавры и мощей Сергия Радонежского. Циркуляр Наркомюста от 25 августа 1920 года предписал ликвидацию всех святых мощей по всей стране.
Дело Тактического центра: суд над русской интеллигенцией за разговоры за чашкой чая[ред.]
В августе 1920 года перед Верховным трибуналом предстали 28 человек по делу так называемого «Тактического центра». Крыленко объявил процесс «судом истории над деятельностью русской интеллигенции». Подсудимые — профессора, юристы, историки, биологи — обвинялись в том, что встречались, обменивались мнениями и составляли законопроекты для будущей России. У организации не было ни устава, ни программы, ни членских взносов. Главными уликами служили два письма отсутствующих на суде лиц, из которых следовало их расхождение с Деникиным по крестьянскому и национальному вопросам — что Крыленко истолковал как доказательство связи с белыми генералами.
Известный русский историк Сергей Петрович Мельгунов, один из главных подсудимых, впоследствии в эмиграции описал истинный ход событий.
Следователь Яков Саулович Агранов
умело использовал наивность подследственных: убеждал их, что дело «прошлое» и ЧК выясняет всё лишь для «исторического интереса», подсаживал в камеры осведомителей, предъявлял показания одних другим. Никаких документальных улик не существовало — весь обвинительный материал был получен из показаний самих подсудимых. Мельгунов с горечью признавал, что интеллигенты не держались тактики молчания, боясь «без нужды отягчить свою судьбу». На суде никто не решился превратить заседание в демонстрацию протеста. Трибунал приговорил подсудимых к расстрелу, тут же заменив его концентрационным лагерем до конца Гражданской войны. Дочь Толстого, Александра Львовна, ответившая на вопрос о своей роли словами «ставила самовар», получила три года лагеря.
Таганцевское дело: как Агранов обманом добился показаний и расстрелял 87 человек[ред.]
Ещё более страшным примером следственного обмана стало таганцевское дело 1921 года. Профессор Таганцев
45 дней героически молчал на следствии. Затем Агранов убедил его подписать соглашение: Таганцев обязался давать полные показания, не утаивая ни одного причастного лица, а Агранов от имени ВЧК обязался передать дело в гласный суд и гарантировал, что «ни к кому из обвиняемых не будет применена высшая мера наказания». По таганцевскому делу ЧК расстреляла 87 человек. Суда не было.