Архипелаг ГУЛАГ (Солженицын)/Часть 1/Глава 2
из цикла «Архипелаг ГУЛАГ. Часть 1»
Очень краткое содержание[ред.]
Рассказчик (Александр Солженицын) оспаривает представление о том, что символом советских репрессий были лишь 1937–1938 годы. Это один из трёх крупнейших потоков заключённых. Первый — раскулачивание 1929–1930 годов, когда около пятнадцати миллионов крестьян выбросили в тундру. Третий — 1944–1946 годов, когда в лагеря гнали целые нации и миллионы военнопленных. Репрессии представляли собой непрерывный процесс:
История этой канализации есть история непрерывного заглота и течения, только половодья сменялись меженями и опять половодьями, потоки сливались то большие, то меньшие, ещё со всех сторон текли ручейки...
Репрессии начались сразу после Октябрьской революции: аресты кадетов, офицеров, священников. В январе 1918 года Ленин провозгласил «очистку земли российской от вредных насекомых». ВЧК совместила слежку, арест, следствие, суд и исполнение приговора. Красный террор предполагал уничтожение целых классов по происхождению.
В 1920-е годы идёт планомерное уничтожение членов всех партий, кроме большевистской, разгром церкви, преследование «инженеров-вредителей». Мощь репрессий обеспечивает 58-я статья Уголовного кодекса — четырнадцать пунктов, под которые подпадают любой поступок, помысел или бездействие.
Террор 1937 года спланирован заранее: каждый город получает контрольную цифру арестов. В войну репрессиям подвергаются жители присоединённых территорий, окруженцы, депортированные народы. После войны Сталин приказывает арестовать заново выживших «повторников»; стандартным сроком становится «четвертная» — двадцать пять лет. Параллельно идут уголовные потоки: за прогулы, горсть колосков, невыработку трудодней.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на части — условное.
Три крупнейших потока и постоянство репрессий[ред.]
Рассказчик оспорил расхожее представление о том, что главным символом советских репрессий были 1937–1938 годы. По его убеждению, поток тех лет не был ни единственным, ни даже главным — лишь одним из трёх крупнейших потоков, распиравших «мрачные зловонные трубы» тюремной канализации страны. Первым по масштабу он назвал раскулачивание 1929–1930 годов, когда в тундру и тайгу было выброшено около пятнадцати миллионов крестьян.
Но мужики – народ безсловесный, безписьменный, ни жалоб не написали, ни мемуаров... Пролился этот поток, всосался в вечную мерзлоту, и даже самые горячие умы о нём почти не вспоминают.
Третьим крупнейшим потоком стал 1944–1946 годов: целые нации и миллионы бывших военнопленных гнали по «сточным трубам». Поток же 1937 года запомнился лучше прочих потому, что захватил людей образованных, с партийным прошлым, оставивших письменные свидетельства. Органы, по убеждению рассказчика, упражнялись непрерывно — тюремные каналы никогда не пустовали.
Ранние советские репрессии (1917–1922): от кадетов до Кронштадта[ред.]
Репрессии начались немедленно после Октябрьской революции. Ещё до всякой Гражданской войны власть объявила партию кадетов вне закона — в конце ноября 1917 года. Аресты охватили членов «Союза защиты Учредительного Собрания» и «солдатских университетов». Тюрьмы наполнялись крупными богачами, общественными деятелями, генералами, офицерами и чиновниками, саботировавшими распоряжения новой власти.
В январе 1918 года Ленин провозгласил цель «очистки земли российской от всяких вредных насекомых». Под «насекомыми» понимался широчайший круг людей: классово чуждые элементы, рабочие, «отлынивающие от работы», интеллигенты, земцы, кооператоры, домовладельцы, гимназические учителя, члены церковных советов, певчие, священники, монахи, толстовцы, телеграфисты, железнодорожники. Формы «очистки» предлагались разнообразные — от карцера до расстрела. Эту работу взяла на себя ВЧК — единственный в истории карательный орган, совместивший в одних руках слежку, арест, следствие, прокуратуру, суд и исполнение приговора.
В 1918 году начали разорять церкви и монастыри, изымать мощи и утварь. В защиту храмов вспыхивали народные волнения, которые подавлялись арестами и расстрелами. Повсюду «раскрывались» провинциальные заговоры — рязанские, костромские, киевские, саратовские и многие другие. После покушения на Ленина в августе 1918 года НКВД предписал брать заложников из числа буржуазии и офицерства. Смысл Красного террора был сформулирован открыто: уничтожать не отдельных виновных, а целые классы по происхождению.
С весны 1918 года полился поток социалистов-«изменников»: эсеров, меньшевиков, анархистов. После исключения их из советов в июне 1918 года аресты участились. Любая рабочая забастовка служила поводом для ночных облав на меньшевиков и эсеров как «истинных виновников» волнений. В 1919 году под удар попала «околокадетская» интеллигенция — все научные, университетские, художественные и инженерные круги, то есть около восьмидесяти процентов образованного общества. Писатель Короленко, которого Ленин назвал «жалким мещанином», протестовал против арестов в письмах Горькому, однако получил в ответ совет не «тратить себя на хныканье сгнивших интеллигентов».
С января 1919 года продразвёрстка охватила всю деревню. Продотряды встречали повсеместное сопротивление, подавление которого давало обильный поток арестованных. В Тамбовской губернии в июне 1921 года были раскинуты концентрационные лагеря для семей крестьян, участвовавших в восстании: открытые поля обтягивали колючей проволокой и держали там семьи по три недели, угрожая ссылкой, если мужчина не явится сдаться. В марте 1921 года через Петропавловскую крепость на острова Архипелага были отправлены матросы восставшего Кронштадта. В том же году арестовали Общественный комитет содействия голодающим, пытавшийся остановить надвигавшийся голод: эти «кормящие руки» оказались не теми, кому власть разрешила бы кормить голодных.
Потоки 1920-х годов: социалисты, верующие, инженеры-вредители[ред.]
На протяжении всех 1920-х годов продолжался «Большой Пасьянс» — планомерное уничтожение членов всех партий, кроме большевистской. Ни один гражданин, вступавший когда-либо в иную партию, не мог избежать своей участи. Одних сажали в централы, других отправляли в ссылку с «минусом» — запретом на проживание в крупных городах. Операция растянулась на десятилетия и велась в полной тишине: карточки перекладывались из кучки в кучку, пока люди не теряли все связи и не исчезали бесследно.
Весной 1922 года ГПУ вмешалось в церковные дела, стремясь поставить во главе церкви угодных власти «живоцерковников». Патриарх Тихон был арестован, в Москве и Петрограде прошли громкие процессы с расстрелами. По всей стране арестовывали митрополитов, архиереев, протоиереев, монахов. Священнослужители стали обязательной частью каждодневного «улова». Параллельно сажали теософов, мистиков, религиозных философов. Коренное уничтожение религии предполагало массовые аресты верующих мирян — особенно женщин, которых на пересылках прозвали «монашками». Религиозное воспитание детей было квалифицировано как контрреволюционная агитация и каралось десятью годами лагерей.
В 1927 году в Москве прошла «войковская» волна арестов — после убийства советского полпреда в Варшаве власть обрушилась на «ненадёжных попутчиков». Квартал за кварталом прочёсывались дома, воронки подъезжали даже днём. Типичным примером стало дело нескольких десятков молодых людей, собиравшихся на музыкальные вечера без санкции ГПУ. Организатор этих вечеров Варенцов был расстрелян как несознавшийся зачинщик «контрреволюционной деятельности».
Только размерами СЛОНа – Соловецкого Лагеря Особого Назначения – ещё пока умеряется объём войковского набора. Но уже начал свою злокачественную жизнь Архипелаг ГУЛАГ и скоро разошлёт метастазы по всему телу...
С 1927 года развернулась кампания против «инженеров-вредителей». Во всех отраслях промышленности — на железных дорогах, в энергетике, нефтяной, текстильной, угольной, металлургической — обнаруживались «гнойные нарывы вредительства». Инженер фон Мекк был расстрелян за совет увеличить нагрузку товарных составов — тот самый совет, который вскоре был объявлен передовым достижением и отмечен орденами.
Тех же, кто отказывался становиться осведомителями ГПУ, карали без пощады. Беременная молодая женщина Эджубова отказалась следить за своим опекуном и рассказала ему о предложении — за это её арестовали и приговорили к расстрелу, впоследствии заменённому двадцатипятилетней цепью сроков. Видная харьковская коммунистка Суровцева отказалась доносить на членов украинского правительства и провела четверть века в заключении, едва выжив на Колыме. Громкие публичные процессы — Шахтинское дело, дело «организаторов голода», процесс Промпартии — сопровождались принудительными демонстрациями с требованиями расстрела. Профессор Рожанский, воздержавшийся при голосовании за смертную казнь подсудимых, был арестован прямо на собрании.
Обзор 58-й статьи Уголовного кодекса и расширительное толкование её пунктов[ред.]
Всю мощь репрессивной машины обеспечивала одна статья Уголовного кодекса 1926 года — 58-я, состоявшая из четырнадцати пунктов.
Воистину, нет такого поступка, помысла, действия или бездействия под небесами, которые не могли бы быть покараны тяжёлой дланью Пятьдесят Восьмой статьи. Сформулировать её так широко было невозможно...
Первый пункт карал за «ослабление власти» — под это определение подпадал даже отказ лагерника идти на работу от голода и изнеможения. Подпункты об измене Родине (1-а, 1-б) применялись к солдатам, попавшим в плен, хотя по букве закона их следовало расстреливать. Через статью 19-ю («намерение») можно было осудить за несовершённое преступление наравне с совершённым. Статья 16-я («по аналогии») позволяла карать за любой поступок, прямо не предусмотренный ни одной статьёй.
Шестой пункт о шпионаже применялся настолько широко, что осуждали не только за прямой шпионаж, но и за «подозрение в шпионаже» (ПШ), «недоказанный шпионаж» (НШ) и даже за «связи, ведущие к подозрению в шпионаже» (СВПШ). Седьмой пункт о «вредительстве» охватил в 1930-е годы сотни тысяч инженеров и агрономов. Восьмой пункт о терроре распространялся на любую угрозу в адрес партийного активиста — даже брань базарной торговки квалифицировалась как «террористические намерения» (ТН). Десятый пункт — антисоветская агитация — был самым универсальным: под него подпадала любая частная беседа, личное письмо или интимный дневник. Двенадцатый пункт карал за недонесение о любом из перечисленных деяний, причём без верхней границы наказания. Четырнадцатый пункт о «саботаже» применялся к крестьянам, не выполнявшим план хлебосдачи, и к лагерникам, не вырабатывавшим норму.
Большой террор 1937–1938 годов: плановые аресты и пёстрый состав жертв[ред.]
Операция 1937 года была заранее спланирована: в первой половине года во многих тюрьмах страны убирали койки и строили сплошные нары. Сталин нанёс сокрушительный удар по верхам партии, советского управления, военного командования и самого НКВД. В Тбилиси за два месяца дважды арестовывали весь состав горисполкома — председателя, заместителя, всех начальников отделов, главных бухгалтеров и экономистов.
И аплодисменты в беззвестном маленьком зале, беззвестно для вождя продолжаются 6 минут! 7 минут! 8 минут!.. Они погибли! Они пропали! Они уже не могут остановиться, пока не падут с разорвавшимся сердцем!
Истинным законом тех лет была разнарядка: каждый город, район и воинская часть получали контрольную цифру арестов и обязаны были её выполнить. Когда в Ташкенте «некого» было брать, чекисты переквалифицировали бытовых уголовников в «пятьдесят восьмую» и огулом арестовали всех мужчин цыганского табора. Жертвами становились люди самых разных судеб: землемер получал пятнадцать лет за падёж скота в районе, водительница трамвая — десять лет за то, что видела грузовик с трупами, полуграмотный печник — десять лет за росчерки на газете с портретом вождя.
Аресты катились по улицам и домам эпидемией. Как люди передают друг другу эпидемическую заразу, о том не зная... так рукопожатием, дыханием, встречей на улице они передавали друг другу заразу неминуемого ареста.
Потоки военного времени (1939–1945): оккупированные территории, пленники, депортации народов[ред.]
В 1939–1940 годах к СССР были присоединены западные Украина и Белоруссия, Прибалтика, Молдавия. Отовсюду потекли потоки «социальной профилактики»: арестовывали слишком состоятельных, влиятельных, самостоятельных, а также всех офицеров. В польских областях особенно густо брали поляков — тогда была «навербована» Катынь. При отступлении 1941 года в западных тюрьмах расстреливали политических заключённых прямо в камерах — во Львове, Ровно, Таллине, Тарту.
С осени 1941 года хлынул поток окруженцев — солдат, вышедших из немецкого окружения. Вместо братского приёма их везли на пункты проверки, где офицеры Особых отделов допрашивали каждого с полным недоверием. Часть восстанавливали в правах, другую отправляли на Архипелаг как «изменников Родины». Параллельно шёл поток немцев Поволжья и колонистов — их ссылали исключительно по признаку крови, без составления анкет, невзирая на революционные заслуги.
В 1943–1944 годах были депортированы целые народы: калмыки, чечены, ингуши, балкары, карачаевцы, а затем крымские татары. Воинские части окружали аулы, и в течение суток жители грузились в эшелоны и отправлялись в Сибирь, Казахстан, Среднюю Азию. Членов партии, героев труда и фронтовиков ссылали наравне со всеми. С конца 1944 года по каналам ГУЛАГа потёк поток русских эмигрантов, захваченных в Болгарии, Югославии, Чехословакии. В 1945–1946 годах на Архипелаг отправились власовцы, казаки-красновцы и около миллиона гражданских беженцев, коварно выданных советской стороне западными союзниками.
Послевоенные потоки (1945–1953): эмигранты, повторники, дело врачей[ред.]
В 1948–1949 годах Сталин приказал арестовать заново всех выживших после 1937 года — так называемых «повторников». Измученные люди, едва прилепившиеся к новым местам, шли на новый срок без вопросов: они всё знали заранее. Одновременно сажали «детей-мстителей» — детей расстрелянных врагов народа. Новым стандартом стала «четвертная» — двадцатипятилетний срок вместо прежней десятки. Потоки 1948–1950 годов захватили мнимых шпионов, верующих-сектантов, генетиков-«менделистов», студентов, обвинённых в «восхвалении американской техники» (ВАТ) или «преклонении перед Западом» (ПЗ). В последние годы жизни Сталина отчётливо наметился поток евреев — поводом послужило «дело врачей». Однако этот замысел сорвался: Сталин умер.
Уголовные и бытовые потоки; пульсация указов; заключение[ред.]
Параллельно с политическими непрерывно шли уголовные и бытовые потоки. Указы появлялись один за другим, каждый порождая новую волну арестов: о прогулах, о выпуске некачественной продукции, о невыработке трудодней. Знаменитый Указ от 4 июня 1947 года («четыре шестых») установил срок до двадцати пяти лет за хищение колхозного имущества и ввёл уголовную ответственность за недонесение о краже. Целые дивизии сельских и городских жителей отправились в лагеря за горсть колосков или огурец с огорода.
Что пока вы в своё удовольствие занимались безопасными тайнами... ехали купейными вагонами на курорт или достраивали подмосковные дачи, – а воронки непрерывно шныряли по улицам... Органы никогда не ели хлеба зря.